Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина

Лютобор посмотрел на меня как на умалишенную. Он покачал головой, и грязные волосы упали ему на глаза.

— Ты не дойдешь, — сказал он тихо, но в этом тихом голосе прозвучало больше уверенности, чем в любом крике. — Ты забыла, как мы шли сюда? Забыла тварей, которые лезли из каждого оврага? Забыла малый всплеск, когда небо стало фиолетовым? Гаяна, мы были втроем. С нами была удача. А теперь... Ты одна. Ты сильная, я не спорю. Твой дар уникален. Но ты не воин. Ты устанешь. Ты допустишь ошибку. И первая же стая вулкаров разорвет тебя на части раньше, чем ты успеешь сказать «дедушка».

Его слова били точно в цель. Я знала это. Помнила каждую стычку, каждый момент, когда только реакция Лютобора или поддержка Андреаса спасали мне жизнь. Мой дар успокаивать гнев работал на сущностях, но он не спасал от когтей и клыков, если тварь была голодна, а не безумна.

Я опустила голову, глядя на свои руки. На пальцах не было перстней, только грязь подземелья. Я чувствовала себя маленькой песчинкой перед надвигающейся бурей. Одиночество навалилось на меня гранитной плитой.

— Мне больше не на кого рассчитывать, — прошептала я, и мой голос дрогнул, выдавая ту бездну отчаяния, которую скрывала даже от себя. — Андреас выбрал сторону. Дед далеко. У меня осталась только я сама, Лют. И если мне суждено погибнуть в Диких землях — значит, такова моя судьба. Это лучше, чем умирать медленно, каждый день, в золотой клетке.

Я отвернулась, готовая идти к выходу. Одна. Если он не хочет идти, я не стану его тащить. Я освободила его — долг уплачен. Теперь каждый сам за себя.

Глава 33

Шорох за спиной заставил меня замереть. Тяжелая рука легла мне на плечо. Не грубо, но весомо, как якорь, удерживающий корабль в шторм. Я медленно обернулась.

Лютобор стоял прямо. Он все еще был бледен, под глазами залегли черные тени, а на запястьях багровели следы от кандалов, но в его взгляде что-то изменилось. Пустота ушла. На ее месте загорелся тот самый огонь — ровный, упрямый, неугасимый.

— Ты ошибаешься, — произнес он низким голосом, в котором звенела сталь. — Ты не одна. И ты не умрешь в канаве, пока я держу в руках оружие.

Он сжал мое плечо чуть сильнее, словно давая клятву без слов.

— Я сказал, что я пуст, Гаяна. Это правда. Во мне не осталось веры в князя, в Орден чаростражей, в законы. Но ты... Ты заставила меня вспомнить, что такое честь. Ты пришла за мной в пекло, когда все остальные отвернулись. Ты купила мою жизнь своей свободой. Я не могу вернуть тебе корону, княжна. Но я могу вернуть тебе жизнь.

Он перехватил кинжал поудобнее, проверяя баланс, и его движения снова стали скупыми и точными, движениями профессионала.

— Я пойду с тобой, — продолжил он. — До Тихомировки, до края света или прямо в пасть Владыке. Я буду твоим щитом, пока он не треснет. И я буду твоим мечом, пока рука способна держать сталь. Ты больше не будешь одна.

Внутри меня разлилось тепло — не то лихорадочное жжение, которое бывает от страха, а мягкое, спокойное тепло, похожее на солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев. Это было чувство безопасности. Той самой, о которой я говорила себе в начале пути: рядом с Андреасом было тепло, но с Лютобором — надежно. Теперь я понимала разницу.

— Спасибо, — только и смогла сказать я, чувствуя, как комок в горле мешает говорить.

— Не благодари, пока мы не выбрались, — буркнул он, возвращаясь к привычному ворчливому тону, хотя уголки его глаз чуть разгладились. — Выбраться отсюда — полдела. Нужно покинуть городище. Через ворота нам хода нет, там сейчас усиленные посты. Радомир не дурак, он поймет, что ты сбежала, как только служанка войдет в твою комнату утром.

— Утром? — я невесело усмехнулась. — Думаю, у нас меньше времени. Заряна наверняка следит за каждым моим шагом. Как только она заметит, что я исчезла с приема, поднимут тревогу.

Лютобор кивнул, принимая новые вводные. Он быстро оглядел меня, оценивая экипировку.

— Штаны, сапоги... Неплохо для княжны. Но оружия нет. И припасов тоже. Мы не дойдем до леса на пустой желудок и с одним кинжалом на двоих.

— Я знаю, где взять оружие, — сказала я, вспоминая план особняка, который успела изучить за этот месяц. — Оружейная комната дяди Владимира. Там есть коллекционные клинки, артефакты... И там есть выход в старую канализацию. Я видела чертежи в кабинете, когда меня заставляли учить историю дома Казариных.

— Канализация? — Лютобор скривился, но тут же кивнул. — Старые стоки выходят за городскую стену, прямо к реке. Если повезет, проскочим до того, как они перекроют периметр.

— Тогда идем, — я протянула ему руку, помогая сделать первый шаг от стены. — Нам нужно спешить.

Мы двигались сквозь тень особняка, стараясь сливаться с ней, стать ее частью. Тишина коридоров давила на уши, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Лютобора. Каждая ступенька вверх, прочь из каменного мешка темницы, давалась ему с трудом, но он упрямо переставлял ноги, ведомый одной лишь силой воли.

Я чувствовала, как его аура вспыхивает алыми искрами боли при каждом движении, но он не издавал ни звука. Мы были похожи на двух призраков, восставших из могилы, чтобы потревожить покой живых.

Кабинет князя Владимира встретил нас запахом дорогого табака, старой кожи и фальшивого величия. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, выхватывал из полумрака массивный дубовый стол, заваленный картами, и стеллажи с книгами. Я знала, что искать. Во время бесконечных уроков этикета и истории рода, которыми меня мучили последний месяц, я заметила странную закономерность в расстановке фамильных трофеев на стене за креслом.

— Здесь, — прошепьтала я, подходя к стене, где висел древний щит с гербом Казариных. — Механизм за панелью.

Лютобор кивнул, привалившись плечом к дверному косяку, чтобы дать отдых ногам, пока я возилась с тайником. Мои пальцы, ставшие чувствительными до предела, нащупали едва заметный выступ в орнаменте. Нажатие, поворот, тихий щелчок, похожий на звук ломающейся кости. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая проход личную оружейную комнату.

Внутри пахло холодным металлом и оружейным маслом — запах, который для меня теперь ассоциировался с безопасностью куда больше, чем ароматы духов и выпечки. Глаза Лютобора, еще минуту назад казавшиеся потухшими, хищно блеснули. Он оттолкнулся от косяка и шагнул внутрь, словно этот запах влил в него новые силы.

Мы не могли унести много, зато выбрали самое лучшее. Я метнулась к стойкам с легким оружием. Моя рука легла на рукояти парных кинжалов из черненой стали. Лезвия были покрыты рунами, пульсирующими слабым голубоватым светом — работа мастеров Чародемии, способная пробивать магические щиты.

Я пристегнула их к поясу, чувствуя приятную тяжесть. Затем схватила заплечный мешок, висевший на крюке, и начала сгребать в него все, что могло помочь выжить: фляги с водой, сухпайки в вощеных обертках, моток прочной веревки, несколько артефактов-светляков.

Лютобор же замер перед стойкой с тяжелым оружием. Его взгляд скользил по мечам, палашам и секирам, отбраковывая парадное барахло, годное лишь для того, чтобы висеть на стене. Наконец, он протянул руку и снял со стены полуторный меч простой, но грубой работы. Клинок был темным, матовым, без лишних украшений. Оружие для убийства, а не для парадов.

Наставник взвесил его в руке, сделал пару пробных взмахов, рассекая воздух с тихим свистом. Его плечи расправились. Сталь вернула ему то, что пытался отнять Радомир — его сущность воина.

— Подойдет, — коротко бросил он, загоняя меч в ножны, найденные тут же. — Уходим. Канализационный люк должен быть в северной галерее, выходящей наружным фасадов на улицу.

Мы бесшумно покинула оружейную, вернув на место потайную дверь, и направились к галерее, но судьба преподнесла очередной сюрприз. Едва мы достигли старого коридора дворца, как навстречу нам вырулил Андреас.

Глава 34

В парадном камзоле, расшитом серебром, он выглядел безупречно. Идеальный жених, княжеский сын, надежда клана. Но его лицо было бледным, а в глазах плескалась такая смесь боли, гнева и растерянности, что мне на мгновение стало его жаль. Он не ожидал нас увидеть. Он пришел сюда, вероятно, чтобы побыть одному, сбежать от шума праздника и, возможно, от совести. Но нашел нас — грязных, вооруженных, готовых к прыжку.