Тонкий звон струны.
И…
Надо было… надо было не допускать, не позволять… Вязкий воздух. Тяжелый. И сияние Романовых бьет треклятым прожектором. И рядом шипит Шувалов, прижимая Зевса к полу.
Я вижу, как встаёт Государь.
Он движется медленно, но у меня не получается даже пошевелиться… И вот пальцы Светочки справляются с цепью…
Кровь.
Кинжал. Я ждал кровь и кинжал. А она… Что она сделала? И Светочка поворачивается ко мне. В её глазах живёт безумие святости, а я… я чувствую, как меня окатывает новой волной жара. И не только меня. Кто-то шипит, кто-то кричит.
И сильнее трясется стена за спиной.
— Свет, — Светочка смотрит на меня. — Свет сильнее тьмы! Свет…
Свет распускается внутри неё, где-то в груди, к которой Светочка прижимает руки. А потом волной выходит, пробивая щиты, — за Светочкиной спиной раскрываются ангельские крылья.
Нет, ну вот она была отмороженной, конечно, но чтобы настолько.
А следом весь дирижабль встряхивает.
И я вижу, как за этими крыльями рвется пространство, выпуская уродливых, хищных, пусть и светлых, тварей…
[1] Личные деньги — это частные капиталы семьи, которые состояли из «собственных сумм» монарха, зарубежных вкладов, процентных бумаг и ценного имущества. То есть, взятые не из бюджета страны. Помимо того, что по сути Романовы владели страной, каждый из них имел собственные капиталы, которые мог тратить и тратил.
[2] «Приюты (прачечные) Магдалины» — сеть исправительных учреждений в Ирландии, управлявшихся католическими монашескими орденами с XVIII века до 1996 года. Туда отправляли женщин и девочек, считавшихся «падшими»: незамужних матерей, сирот, жертв насилия или «непослушных» детей. Девушек часто помещали туда по требованию родственников, священников или полиции. Фактически это были трудовые лагеря, где женщины подвергались жестокой эксплуатации.
[3] Согласно закону виновнику развода запрещалось вступать в брак.
Глава 13
Глава 13
Голова неизвестного, убившего градоначальника была подвергнута опыту нового консервирования. Опыт вполне удался, и целиком сохранившаяся голова будет на днях выставлена для обозрения публики, в целях опознания неизвестного.
Вести
— Чтоб… — голос Орлова звучит сипло. — Это… это что такое?
— Конец света, похоже, — сказал Демидов, но как-то очень спокойно. — Мне бабка рассказывала. Небеса разверзнутся и твари божьи выйдут к людям…
Глухой рык божьих тварей заставил людей очнуться.
Вскочить.
И крылья за Светочкиной спиной развернулись во всю ширь. И сама она поплыла, меняясь… А следом задрожала граница мира.
— Есть свет! И есть тьма! Да наступит судный день! — воскликнул кто-то истеричненько, а потом я всё-таки ощутил острый запах крови. И обернулся ровно затем, чтобы увидеть, как стоит, покачиваясь, парень, который только что выступал. И держится за живот, и видно, как этот живот ходит ходуном. — Мир… сгинет в геенне огненной и… воздастся грешникам!
Договорить он не успел, потому что живот всё-таки треснул, выпуская пучок щупалец. Брызнули капли крови, яркие, брусничные, чтобы повиснуть в воздухе. А потом истаяли, преображенные силой неизвестного заклятья. Щупальца задрожали и потянулись выше, разворачиваясь, закручиваясь воронкой свежего прорыва.
— Вот… ироды, — произнес Георгий Константинович, широко крестясь. — Ишь, чего задумали…
Я бы сам хотел понять, что задумали.
— Стена! — голос Государя звенел. — Нельзя позволить силам соединиться! Давай!
И свет его, пусть направленный на Светочку, заставила поморщиться.
А! Кажется, понял.
— Димка, блокируем темного! — я вскочил и рванул Шувалова, который, кажется, слегка оторопел. — Вы… Никит, Яр! Вы куда-нибудь… давайте.
Ангела тоже, выходит, можно поймать под колпак. Ну или в сияющую, переливающуюся всеми оттенками радуги сферу. Рядом с Государем встал младший брат его.
Ангелы умеют кричать.
Или… нет, не крик — песня.
Тонкая, как струна, протянутая в мозгу, вибрирующая и превращающая этой вибрацией мозг в паштет. И захотелось зажать уши руками.
Я стоял.
Я выпустил силу и сжал в руке треклятую пирамидку, которая на буйство силы никак не отреагировала. Не получилось?
У отца?
У Тимохи?
А и плевать. Я держал щит, пытаясь отсечь темную силу от светлой.
Что будет?
Не знаю.
Чую, что ничего хорошего. Как там в физике? Материя, антиматерия… задница, короче.
Шувалов рядом. Его сила сплетается с моей. Чужая, но в то же время родственная. И обе они, соединяясь, создают нечто третье, более плотное.
У Государя сфера, конечно, покруче и поярче, но нам не понтоваться, нам эту тварь ограничить, чем бы она ни была. И получается. Щупальца мечутся, никому не причиняя вреда. Мы ощущаем, как бьют они о сферу изнутри, но и только. Держим.
Пока, во всяком случае, держим.
— Яр, Никит… выводите…
— Отставить, молодые люди, — Георгий Константинович выпрямился. — Слушаться. Выполнять. Вы двое…
Интересно, а простые люди в гимназии есть?
Ну, такие, которые не заговорщики, не менталисты и не служащие Тайной канцелярии? Обычные там учителя. Но это я так… ворчу себе и ворчу.
— Вливаем силу в меня, а я уже передаю.
— Я…
— Не спорьте, Савелий. Дар у меня такой. Я любую энергию преобразую в нейтральную.
— Так может…
Воронка разрыва пульсировала, выплескивая темную энергию, которая пыталась расползтись, но наша сфера пока держала.
— Нет, здесь слишком высока концентрация, да и… не время экспериментировать. Савелий, Дмитрий, постарайтесь продержаться и не допустить расширения разрыва. И держитесь.
Хороший совет, однако.
Ангельский голос дотянулся, казалось, до небес. И откликаясь на него разлетелся вдребезги стакан на столе. Первый.
Второй.
Кажется, графин… захрустела палуба под ногами. А пирамидка в руке оставалась холодной. Неужели, ещё не время? Тут сейчас цеппелин несчастный пополам разорвет, а все ещё не время.
Или…
Светочка или то, чем она стала, приподнялась над полом и раскинула руки. Голова её запрокинулась, а кончики крыльев упёрлись в края сферы.
Мы же с Димкой продолжали держать свою.
И не сказать, чтобы это было тяжело. Напротив, тварь внутри человека, тронув границы, тотчас утянула щупальца в дыру. А дыра стала сжиматься, точно сама желая схлопнуться, чтобы не видеть окружающего её бардака.
И где-то я её понимал.
Ну в самом же деле бардак!
Зато рядом с Государем встал его братец… ага, и обе Великие княгини. И этот, который дядюшка с постным лицом. И Патриарх с монашком. В общем, единым семейным фронтом против ангельских тварей выступили. Прям хоть портрет семейный пиши. И ведь получается же…
Давят.
Твари рычат, но наружу не выходят.
Сфера света пульсирует, и, пусть медленно, однако сжимается. Постепенно рык затихает, а песня переходит в крик. И тот снова звенит, выворачивая мозги нормальным людям. В ухе что-то хлопает и, кажется, рвется. Во всяком случае теперь звенит с одной стороны. Димка вот тоже ухо рукой зажимает, из-под которой кровь льется.
А потом…
Сфера света мигнула.
И ещё раз.
И вспыхивают перья, ангел же захлебывается криком, а потом вовсе, будто разом лишившись сил, падает. От падения этого вздрагивает палуба, а крылья вдруг рассыпаются огненными перьями, вихрь которых втягивается в купол света. И тот, вспыхнув снова, истаивает, оставив пустоту. А следом я чувствую, как поддается нашему нажиму тьма, откатываясь… зависает, словно колеблется.
Хлопок.
Треск. И прорыв тьмы закрывается сам собою. Причем так, словно изнутри кто-то дернул. Неправильно, в общем.
