Наследник $$$ уровня VIII (СИ) - Еслер Андрей

— Не хотел тебя напрягать. У тебя и так хватает забот с «Периодикой» и другими проэктами.

Тайрон недовольно хмыкнул в трубку.

— Напрягать. Ты мой сын, Виктор. Ну возьми деньги у меня, я же не жадный отец. Сколько тебе нужно? Сто миллионов? Двести?

— Миллиард.

На том конце повисла такая тишина, что я на секунду решил, что связь прервалась. Трамвай впереди тронулся, рассыпая искры с провода, Захар отпустил сцепление, и машина покатилась следом.

— Миллиард, — наконец повторил Тайрон. Без вопроса, медленно, пробуя слово на вкус. — Песо.

— Песо.

— И Бельтран тебе его дал.

— Дал.

Отец опять замолчал, и я почти слышал, как в голове у него щёлкают костяшки счётов. Миллиард песо даже для дома дэ Фуэго деньги очень серьёзные, а свободную наличность семьи, насколько я знал, сейчас сжирали переоборудованные заводы.

— Во что ты собираешься их вложить? — Голос у Тайрона стал деловым. — В расширение Виды?

— Нет. Вида пока сама себя кормит. Появился новый проект.

— Какой?

— Недвижимость. В Буэнависте.

— Вот как, — откликнулся отец, и в голосе прозвучало недоумение. — В гетто за мостом? Где твоя фабрика?

— Да.

Снова пауза, на этот раз короче.

— Ты что, так впечатлился речью дэ Гарро? — В голосе Тайрона прорезалась знакомая насмешка, с которой он обычно проверял, сам я до чего-то дошёл или меня надоумили. — Видел я эти дебаты. Красиво говорит, спору нет. Поднимать температуру по больнице, тянуть тех, кто внизу. Только не верь ему, Виктор. Он политик. А политики манипуляторы, все до единого. Сегодня он обещает чинить дороги в твоём гетто, а завтра забудет, как оно называется.

Я смотрел в окно на проплывающие мимо тёмные витрины и прикидывал, что дэ Гарро действительно умеет говорить красиво. Только про Буэнависту он заговорил после того, как полчаса просидел над моей картой у камина, а не наоборот.

— Я буду осторожен, — ответил я.

Мне показалось, что Тайрон хотел что-то добавить, может быть, спросить напрямую, но передумал.

— Надеюсь, — произнес он и отключился.

Себастьян дэ Гарро.

Кабинет в здании партии Себастьян не любил. Высокие потолки, тёмные дубовые панели до середины стены, портреты прежних председателей, которые смотрели с одинаково кислыми лицами, и окна, выходившие во внутренний двор, где с утра до вечера курили водители. Дома думалось лучше, но говорить с людьми, которых предстояло сегодня обзвонить, из собственной гостиной было нельзя.

На стене напротив стола, поверх карты избирательных округов, висел ватман из тубуса. Андре прикрепил его кнопками ещё утром, и теперь аккуратные подписи юной девушки-дизайнера соседствовали с жёлтыми и синими пятнами последних опросов.

Себастьян стоял перед картой, сунув руки в карманы, и разглядывал цифры в соседнем углу, где штаб отмечал столичный кластер.

Столица оставалась его больным местом все четыре кампании. Студенты и молодёжь в последний месяц качнулись к нему, университетские кварталы порозовели, но основную массу горожан это не сдвинуло ни на миллиметр. Фавора голосовала за левых по привычке, по убеждению и назло, а Себастьян шёл от правых, и для столичного избирателя одного этого уже хватало.

Но хуже было другое, потому что для Фаворы он выглядел очередным аристократом. Род дэ Гарро числился в списке родовитых семей с тех времён, когда половина нынешних корпоратов ещё торговала рыбой, и никакие оговорки этого не отменяли. То, что своего бизнеса у него нет, что семейные доли разнесены по родственникам и жене, что сам он уже двенадцать лет числится акционером без должности, а его собственные деньги лежат в слепом трастовом фонде, которым управляют люди, не обязанные ему ничем, столичного избирателя не интересовало. Приставка «дэ» действовала на него как красная тряпка, и никакие радикальные речи не могли её перекрасить. В громкие заявления Фавора не верила. Она их слышала от каждого второго кандидата и давно разучилась на них реагировать.

А Родригез был из народа. Отец на верфи, мать с шитьём на дому, всего добился сам. Столица образованнее и богаче остальной страны, там полно людей с амбициями, которые сами приехали из провинции и сами пробились, и в Родригезе они видели себя. Если он смог, значит, сможет любой. Голосовать за такого кандидата приятно.

Вчерашние дебаты пробили в этой истории первую трещину. Родригез на глазах у всей страны пообещал обложить налогом тех, кто оплачивает его кампанию, и утренние газеты, даже лояльные ему, не смогли этого обойти. Но трещина ещё не пролом. Через неделю дебаты забудутся, а приставка останется.

Себастьян перевёл взгляд на ватман.

Буэнависта была для столицы задним двором. Тридцать лет город сваливал туда всё, что не хотел видеть у себя под окнами: закрытые заводы, дешёвое жильё, тех, кого выселили из центра, и тех, кого центр не принял. Район рос, гнил и расползался, и правительство раз за разом делало вид, что за мостом ничего нет. А страдали от этого все. Кражи в старом городе, угнанные машины, наркотики в школах на другом берегу, пожары на брошенных складах.

Если район станет лучше, то изменится и столица. Для каждого, кто живёт по эту сторону моста, это будет означать меньше краж, меньше страха на ночных улицах, меньше грязи. Не обещание в программе, а то, что можно увидеть из окна трамвая. Действие здесь и сейчас, единственное, во что Фавора готова поверить.

Дверь открылась без стука. Андре вошёл с двумя чашками, поставил одну перед Себастьяном и опустился в кресло у стены, вытянув ноги.

— Транспортное управление на второй линии, — сообщил он. — Ждут уже десять минут. Я ответил, что ты на совещании.

— Пусть ждут ещё. — Себастьян сел за стол и придвинул к себе листок, исписанный ещё у камина. — Мне нужно, чтобы первые результаты появились как можно быстрее, Андре.

— Это невозможно.

— Это неудобно. А невозможно здесь только одно: проиграть пятую кампанию подряд и сохранить партию.

Андре вздохнул и раскрыл блокнот.

Первым делом шли вещи быстрые и заметные. Себастьян разделил листок на две половины. В левой стояло то, что можно сделать без бюджета округа и без решения городского совета, одними распоряжениями и правильно сделанными звонками. В правой то, на что уйдут годы, и что всё равно надо объявить сейчас, чтобы люди видели, что у первых шагов есть продолжение.

Он снял трубку и кивнул Андре, чтобы тот переключил линию.

Начальник транспортного управления, судя по голосу, ждал этого звонка с тоской. Себастьян обошёлся без предисловий. Трамвайное депо в Буэнависте стоит пустым пятнадцать лет, рельсы до моста сохранились, контактная сеть требует ремонта, но не замены. Восстановить маршрут до центра в полном объёме за месяц не выйдет, это понятно. Зато можно уже пустить через мост три новых автобусных маршрута, один из них ночной, и объявить единый льготный проезд для жителей округа. Деньги найдутся в резерве управления, который третий год лежит без движения на статье «непредвиденные расходы». Себастьян между делом добавил, что о резерве знает комиссия по бюджету, и если она случайно о нём вспомнит, вопросов к управлению будет очень много.

На том конце помолчали и согласились рассмотреть.

— Он сделает, — заметил Андре, когда Себастьян положил трубку. — Только жаловаться побежит.

— Пусть бежит. Жаловаться ему некому, председатель транспортной комиссии наш.

Партия держала большинство в комиссиях, распределявших городские деньги, уже второй созыв, и за эти годы Себастьян научился пользоваться этим.

Второй звонок был в городскую энергетическую компанию. Фонари во дворах, на остановках и у переходов, замена перегоревших ламп по всему округу, установка новых опор там, где их не было. Компания тянула этот договор с городом третий год, и Себастьян вежливо напомнил, что продление их лицензии на будущий год будет рассматривать та же комиссия, где сидит его человек.