Пустой II. Часть 6 (СИ) - Скабер Артемий

— Выкормыш ты шалхов, — шипел он. — Живучий выкормыш… Да что тебя…

— И тебе привет.

— Привет⁈ — Он всплеснул руками, развернулся к Сарну, будто искал у того поддержки, и снова ко мне. — Мы тебя… ты знаешь, что мы… «Привет» он говорит!

Сарн подошёл тихо. Положил мне руку на плечо и сжал. Лицо у него при этом не менялось вовсе, только губы сжались в тонкую линию, а ноздри раздулись, словно он собирался чихнуть и передумал.

Потом убрал руку, отступил и скрестил руки на груди.

— Я уже придумал речь вообще-то, думал сказать её в школе, — сообщил он. — Когда вернёмся.

— И что?

— Неважно теперь.

— Да чего ты врёшь, — вставил Тавр. — У тебя там всего пару фраз.

— У меня хоть что-то было, — согласился Сарн, не глядя на него. — А ты?

— Я? Это я-то? Да я весь день…

— Кто там шумит? — раздалось из прохода.

Голос был ленивый, чуть протяжный, и на мгновение мне показалось, что мы снова в кладовке, куда Синара запихнула нас впятером на две кровати, и Одр опять недоволен, что ему не дают спать. В проходе показалась длинная худая фигура. Уголок рта у него пополз вверх и так и остался, криво:

— Я же говорил, — хмыкнул он. — Рейланд не помрёт от какой-то там Твари стадии Узла.

— Ничего ты такого не говорил, — дёрнулся Тавр. — Почти всё время молчал.

— Думал, — пожал плечами Одр.

— О чём?

— Как за ним идти.

Караульный, который так и держал факел, покосился на нас по очереди, а наконечник его копья до сих пор смотрел мне куда-то в район пупка.

— Так вы его знаете или нет?

— Знаем, — кивнул Сарн.

— Наш, — добавил Тавр и, подумав, уточнил. — Живучий Шмыг.

Копьё опустилось. Караульный вернул Тавру факел, пожал плечами и отошёл к стене. Внутри склада было теплее, чем снаружи, и воздух стоял тяжёлый, пропитанный дымом, потом и похлёбкой. От запаха еды живот, молчавший весь день, свело так, что пришлось на ходу прижать к нему локоть. Голоса у костров притихли, когда мы вошли. Я чувствовал на себе взгляды, много взглядов, но разглядывать их не стал. Сначала свои.

Варис лежал у дальней стены на подстилке из сложенных накидок, укрытый чьим-то плащом до груди. Лицо у него было уже не таким серым, как в каморке, а под глазами залегли тени, тёмные, как синяки. Он смотрел на меня, пока я шёл, и не моргал. Когда я остановился рядом, он медленно, упираясь локтем, приподнялся и протянул руку. Я пожал её.

— Рад, что ты жив, — кивнул Варис. — Искренне.

— Спасибо.

Сел рядом с ним, прямо на камень, спиной к стене, и какое-то время просто сидел. Ноги, которые весь день и всю ночь несли меня по Руинам без единой жалобы, вдруг загудели от бёдер до пяток. Копьё положил на колени. Тавр опустился напротив, Сарн рядом с ним, а Одр сполз по стене с другой стороны от Вариса.

Все четверо смотрели на меня.

— Знаки оставлял я, — сказал вдруг Тавр, будто продолжал давно начатый спор. — На каждом повороте. Сарн говорил, что незачем.

— Я говорил, что их оставляют для живых, — поправил Сарн. — А не что незачем.

— Одно и то же.

— Не одно.

— Зато Вариса почти всю дорогу нёс ты, да? — Тавр прищурился. — Скажи ещё.

— Нёс, — спокойно подтвердил Сарн. — Почти всю.

— А я запретил им сидеть в каморке дольше ночи, — подал голос Варис, не открывая глаз. — Они хотели ждать.

— Да я хотел ждать тебя, — выпрямился Тавр. — А он…

— Ты сам велел уходить, — перебил Варис. — Я просто напомнил.

Все трое посмотрели на Одра. Тот пожал плечом.

— А я просто сказал им, что ты жив.

— Когда пришёл, — уточнил Сарн.

— И потом.

— Каждое утро, — буркнул Тавр. — Как молитву.

Слушал их и не мог понять, почему мне вдруг захотелось засмеяться. Попытался придумать что-то сказать, от чего Тавр покраснеет, а Сарн отвернётся. Ничего подходящего в голову не шло, поэтому я промолчал и только кивнул.

Тавр всё ещё держал факел. Воткнул его в щель между камнями, отчего свет лёг сбоку и тени на стене вытянулись, а потом подался вперёд и снова уставился мне в лицо.

— Что? — спросил я.

— Волосы.

— Что с ними?

— Они чёрные, — сказал Тавр. — Как смоль. Были тёмные, а теперь как сажа, ещё и длинее стали.

Поднял руку и потянул прядь со лба к глазам. Свет от факела падал плохо, но и этого хватило. Чёрные, густые, без единого проблеска.

— И шрамов нет, — добавил Сарн. — Ни одного… У тебя лицо того, кто не видел ни одной битвы.

— Не понял?

— На брови. Гирт тебе рассёк, когда ты дрался за меня. Он был здесь. — Сарн коснулся собственной брови. — Белый такой. Теперь нет.

Провёл пальцами по брови. Гладко. Кожа ровная, без привычного бугорка, который я нащупывал каждое утро, когда умывался, и который так и не рассосался после Гирта. Потом по скуле, по подбородку, по виску, везде, где за месяцы тренировок у Бранна и Карна на мне оставались рубцы. Под пальцами была гладкая кожа, как у ребёнка, которого никто никогда не бил.

Вот почему они смотрели на меня, как на чужого. К ним из темноты вышел не тот, кого они помнили, ещё и голос, который я сам у себя не узнал.

В воде я видел глаза и не подумал заглянуть дальше, а потом они вернулись, и мне хватило. Про остальное я просто не думал. Руки опустил на колени и повернул ладонями вниз, будто так удобнее сидеть. Под кожей на запястьях всё ещё проступала тёмная сеточка, если присмотреться.

Одр заметил, кто бы сомневался… Он чуть повёл глазами к моим рукам и сразу отвёл.

— Пустяки, — сказал я. — Потом объясню.

— Ой, да иди ты, — махнул рукой Тавр. — Вечно у тебя так.

— Ещё ты воняешь, — добавил Сарн так же ровно, как про шрам. — Как выгребная яма у Загонов.

— Хуже, — не согласился Тавр. — Как дохлый шалх, которого три дня на солнце держали, а потом на него кто-то нагадил.

— Почти угадал.

Они переглянулись.

— В смысле почти? — спросил Тавр.

— Не шалх.

— А кто?

Тут Одр подтянул колени к груди и обхватил их руками, и я понял, что подробностей он ребятам не выдал.

— Одр вам рассказал? — спросил я.

— Да что там, — хмыкнул Сарн. — Двор, мёртвый Узел, зверь, который жрёт техники и идёт за тобой. Что ты увёл его от нас, а Одра отправил с картой. Больше он ничего не знал.

— Он был ранен, — добавил Одр.

— Кто был ранен? — Тавр повернулся к нему. — Ты этого не говорил.

— Не спрашивали.

Выдохнул. Надо было что-то им рассказать, да так, чтобы они поверили и не полезли дальше. Всю правду я не мог выложить… значит, расскажу часть.

— Зверь действительно был ранен, — начал я. — Сильно. Краст его кормил своими техниками, а они рвали его изнутри. А он запомнил запах Краста, прежде чем уйти. Потом вернулся, а на мне была кровь Краста по самые локти. Убить я его не мог, поэтому бегал. По узким улицам, через проломы, туда, где он не пролезал. Он бросался на меня раз за разом, а сил у него было всё меньше. Кровь шла из пасти, из боков, нога подгибалась. К утру я залез в обрубок башни, у которого внутри был пустой ярус и один вход. Он полез за мной головой, и на него рухнула перемычка. Там он и сдох.

— А ты? — спросил Тавр.

— А я остался внутри. Туша перекрыла вход, сверху легли камни. Пока выбрался, прошло три дня.

Молчали. Тавр смотрел на меня так, будто я рассказал, как переплыл реку, держась за бревно, а бревно по дороге ещё и ловило рыбу. Главное, что я не соврал, просто часть не рассказал.

— Три дня в каменном мешке, — медленно произнёс Варис, не открывая глаз, — с тухлой тушей Узла и без воды.

— С потолка капало.

Врать про воду было легко. Настоящая правда звучала бы куда страннее вранья. Три дня без воды и еды, а тело такое, будто я неделю отъедался.

— И ты выглядишь лучше, чем когда уходил, — продолжил Варис. — Плечо не держишь. Ходишь прямо. Шрамы пропали.

— Повезло.

— Везение не наполняет Источники, — повторил свои слова Варис, и Тавр хмыкнул. — И шрамы оно тоже не сводит.