Цена вечности (СИ) - Молотов Виктор

— И что, совсем никаких следов?

— Ни одного, ваше благородие. Будто и нет там никакого ящика.

Я кивнул и открыл дверь кабинета, пропуская его вперёд.

Я и сам несколько дней кряду искал его с тем же успехом. Корни мои у ключа ничего не видели. Живомер Нила я тоже носил с собой по всем родникам в округе. Стрелки упрямо смотрели в одну сторону, на Исток, и ничего другого показывать не желали.

Видимо, изначально я ошибся в своих рассуждениях. Второй ящик закопан где-то у другого родника. А ключей на моих землях столько, что его можно искать до скончания века.

— Мы что-то упускаем, — сказал я вслух.

Той ночью медь заглушила лес. Если второй ящик тоже обнесли медью, мои корни его не увидят нигде, хоть я проверю все родники в губернии.

Найти ящик нужно было во что бы то ни стало, потому что, пока он цел, Нил так и не проснётся.

— Простите, барин, — замялся Кирсанов и переступил с ноги на ногу. — А зачем вовсе такая спешка? Он же на врага работает. Не заслужил он вашей помощи.

В прошлой жизни я бы с ним точно согласился. Сейчас всё изменилось. После перерождения я иначе смотрел и на жизнь, и на чужие ошибки.

— Ты его видел? — спросил я. — Совсем молодой парень. Скажи, часто ты в его возрасте поступал правильно?

Кирсанов хмыкнул и почесал в затылке, раздумывая над ответом.

— Честно, барин? Я и сейчас не уверен, что правильно поступаю.

— Вот поэтому я ему и предложу второй шанс. Конечно, если очнётся. А если будет сотрудничать, то и жизнь его сложится иначе.

— А если снова предаст?

Я поднял на него взгляд и ответил не сразу.

— Один мудрый человек мне сказал, что никогда нельзя жалеть своих врагов.

Кирсанов помолчал, потом кивнул, и такой ответ его вполне устроил.

— Ступай, — сказал я. — И передай Виктору, чтобы хоть эту ночь поспал. От него без сна толку меньше, чем от лопаты.

— Передам, ваше благородие. Только он не послушает.

— Знаю, — ответил я. — Всё равно передай.

Едва за Кирсановым закрылась дверь, у меня за спиной распахнулось окно.

В кабинет ворвался морозный воздух, и следом за ним через подоконник перебралась Ярина в своей лиственной шубе. Сухие листья на ней шуршали при каждом движении.

— Давно тебя не было видно, — заметил я.

Ярина на мои слова так и не ответила. Вместо приветствия она поставила мне на стол знакомый ящик, точную копию того, что я уже уничтожил.

С ящика на мои бумаги посыпалась мокрая галька, и по отчёту Павла расползлось бурое пятно. Оковка на нём потемнела от воды, а на крышке белело всё то же клеймо: круг и две сходящиеся линии.

Синева под браслетом тут же отозвалась на ящик холодом.

— Где ты его нашла? — спросил я.

— Неважно где, — Ярина вздёрнула подбородок и смотрела куда-то поверх моего плеча. — Важно другое. Отдам я его только при одном условии.

— Каком же?

Она помолчала, и пальцы её крепче сжали край ящика.

— Про браслет я слышала, — сказала она ровно. — Я больше не стану претендовать. Пусть думает, что победила. Но я по-прежнему считаю, что кровь друидов должна быть чистой. А нас практически не осталось.

Только теперь Ярина посмотрела мне прямо в глаза. И заявила:

— Забирай этот ящик, Дубровский, и я скажу, как его нашла. Взамен одна ночь. Большего я не прошу.

Глава 10

Ярина стояла посреди кабинета. Вся решимость, что у неё была, ушла на эту одну фразу, и теперь в груди стало пусто.

Она сама понимала, что это последняя попытка. Либо сейчас Дубровский наконец задумается и поймёт, что просит она не ради удовольствия, а ради рода. Либо никогда…

Обдумывала она это всё время, пока искала ящик, и в лесу всё выглядело простым и правильным. Барону нужен ящик, роду Веретянниковых нужен наследник, и одна ночь ничего не отнимет у той, что носит его браслет.

Ну и ради собственного тщеславия она этого тоже хотела, чего уж тут скрывать. Ребёнок от последнего друида Дубровских мог бы вернуть её роду прежнюю силу.

От рода Веретянниковых в живых осталась она одна. Рощу её Тенелист распустил на гнилые щепки десять лет назад, и с тех пор родовая кровь жила только в ней самой. И будет она восстанавливать земли ещё долго… Будь у неё наследник, дело пошло бы куда быстрее.

— Ночь за ящик, — медленно повторил Дубровский.

Она молча кивнула, не сводя с него глаз. Кулаки она сжала так сильно, что ногти впились в ладони.

В кабинете пахло чернилами и сургучом, а с ящика на стол всё ещё капала вода.

— Ты совершила несколько грубых ошибок, — сказал Дубровский.

Говорил он без злости, и от этого тона Ярине сразу захотелось опустить взгляд. Плечи у неё сами собой подобрались, и в горле пересохло.

Взгляд она всё-таки не отвела и продолжала смотреть ему прямо в глаза.

Порода не позволяла ей опускать глаза ни перед кем.

— Во-первых, ты пришла меня шантажировать и сама принесла мне свой козырь, — Дубровский постучал пальцами по крышке ящика. — Это глупо.

Ящик глухо отозвался на стук. Ярина почувствовала, как от дерева тянет подземной сыростью, той самой, что въелась ей в шубу за эти бессонные ночи.

— Нет, — возразила Ярина. — Я верна тебе, Дубровский. Этим я и показываю, что ящик в любом случае останется у тебя. И ты это понимаешь.

— Понимаю. В таком случае шантаж не имеет смысла. Это второе, в чём ты ошиблась.

— Я не ошиблась, — упрямо сказала она. — Я хотела, чтобы ты задумался.

— Задумался об измене?

Он вскинул бровь и откинулся на спинку кресла.

— Такого ты обо мне мнения?

Ярину обдало жаром до самых кончиков ушей. Сказанное вслух, при свете лампы, её предложение прозвучало совсем иначе, чем в ночном лесу, и она впервые за вечер поняла это по-настоящему.

Друидка промолчала, потому что ответа у неё не нашлось, и она лишь крепче стиснула пальцы.

— Будь ты на месте Лизы, — сказал Дубровский. — Допустим, я совершил бы нечто подобное. Как бы ты отреагировала?

Верность у Веретянниковых всегда ценилась выше силы. Старики говорили, что лес держится на корнях, а род на слове, и кто слово сломал, тот сам себе подрубил корень.

— Я бы расстроилась.

Голос свой она хотела удержать ровным, только он всё равно стал тише, и Ярина сама это услышала.

— А потом бы смирилась, — добавила она. — Потому что сделано это было бы ради рода.

— Как же низко ты себя ценишь, — хмыкнул Дубровский.

Ярина вопросительно посмотрела на него, не понимая, к чему он клонит. Бровь у неё дёрнулась, и удержать её Ярина не успела.

— Если ты считаешь, что с тобой можно так обращаться, — сказал он, — значит, ты себя совершенно не ценишь.

— Неважно, что я думаю о себе, когда речь идёт о спасении рода, — резко ответила она.

— Ошибаешься. Ты в роду осталась одна, и только честь тебе поможет всё возродить. Знаешь, почему?

Она помотала головой. И Дубровский ответил:

— Потому что даже будь у тебя десять детей-друидов, одни вы не справитесь. Даже с энергией аномалии. Вам придётся просить помощи у других родов. И не раз. А на что посмотрят они? Допустим, когда придёт время искать невесту твоему сыну?

— На благосостояние, деньги, — пожала она плечами.

— Нет. В первую очередь они будут смотреть на то, кто его отец. И будь все твои отпрыски бастардами, с твоим родом согласятся породниться только падшие. А таковые сами не прочь поживиться.

— Я поняла, куда ты клонишь. Мои дети смогут удержать род…

— Зачем им расти в одиночестве ради якобы сильной крови, которая может им и не передаться? Зачем ради этого лишать их отца? А потом и возможности продолжить дворянские корни?

Раньше так далеко Ярина не думала. А сейчас понимала, что с бастардами будет, возможно, даже больше проблем, чем если она просто выберет мужа без магии, но дворянской крови.

Дубровский помолчал, глядя на неё через стол, и пальцы его так и лежали на крышке ящика, не отпуская его. Ярина молчала, не желая признавать его правоту.