Диагноз: Смерть (СИ) - Корд Виктор

— Я спас твою задницу, — парировал я, отлипая от стойки. — Если бы не мой блеф с детонатором, она бы вскрыла твой череп как консервную банку и забрала Кристалл. Так что мы в расчете.

— В расчете? — он издал звук, похожий на смешок. — Моя охрана мертва. Мой бункер скомпрометирован. Инквизитор знает мой адрес. Мне придется менять локацию. Это стоит миллионы.

— Счет выставишь Орлову, — я подошел к сейфу. — Открывай. Я забираю Кристалл.

— Это нарушение договора. Он должен был храниться в экранированной зоне.

— Твоя «экранированная зона» только что стала проходным двором для Магов Жизни. Я забираю его. Сейчас.

Архивариус помолчал секунду. Видимо, оценивал риски спора с человеком, который отравил своего берсерка свинцом и угрожал взорвать коллектор.

Щелк.

Дверца сейфа в стене отъехала.

Я достал черный кристалл. Он был ледяным. Зло в чистом виде, упакованное в геометрию.

Сунул его во внутренний карман камзола, ближе к телу.

— Оборудование, — напомнил я. — Центрифуга, автоклав, микроскоп. И реагенты. Ты обещал доставку к вечеру.

— Договор в силе, — процедил киборг. — Мои дроиды доставят груз в Сектор 4-Б через три часа. А теперь убирайтесь. Мне нужно залить этот зал напалмом, чтобы уничтожить следы ее био-магии.

Обратный путь был похож на марш мертвецов.

Бориса вело. Свинец в крови делал свое дело — нейротоксический эффект нарастал. Гигант спотыкался, врезался плечами в стены тоннеля, рычал что-то нечленораздельное.

Вера шла замыкающей, постоянно оглядываясь. На ее шее проступали багровые полосы — следы от корней Анны.

— Ты как? — спросил я, не оборачиваясь.

— Голос сел, — прохрипела она. — Связки потянула. Но жить буду. Витя… она ведь не человек.

— Она человек. Просто она перешагнула ту черту, где биология перестает быть ограничением и становится инструментом. Она — будущее медицины. Страшное, уродливое, но будущее.

Мы добрались до нашего бункера.

Кузьмич встретил нас бледный, с пистолетом, направленным в темноту коридора.

— Слава те господи… — он опустил ствол, увидев наши изможденные лица. — Я уж думал, всё. Тишина такая стояла… мертвая.

— Мертвая тишина — это хорошо, Кузьмич. Хуже, когда стены начинают кричать.

— Воды, — я ввалился внутрь, стаскивая с себя пропитанный потом камзол. — Много воды. И уголь. Весь, что есть.

— Уголь? — старик захлопал глазами. — Так для печки только, древесный…

— Тащи. И ступку. Будем делать сорбент.

Следующие четыре часа я работал не как стратег или глава Рода. Я работал как медбрат в токсикологии.

Борис лежал на матрасе, его тело била крупная дрожь.

Температура под сорок. Кожа серая, липкая.

— Пей, — я поднес к его губам котелок с черной жижей (толченый уголь, разведенный в воде).

— Не лезет… — простонал он.

— Надо. Уголь свяжет токсины в кишечнике. Свинец выходит медленно, нам нужно помочь почкам. Пей, иначе сдохнешь от почечной недостаточности. И никакой магии крови мне тут не включай, понял? Регенерация сейчас только разгонит яд.

Он пил, давился, сплевывал черную слюну.

Потом его рвало.

Я снова давал воду.

Вера помогала, держала его голову. Ее руки тоже дрожали, но она не жаловалась.

— Жесткая терапия, Док, — заметила она, вытирая лоб Бориса мокрой тряпкой. — Ты уверен, что он выдержит?

— Он выдержал мутации, бои насмерть и жизнь в клетке. Свинец для него — как похмелье. Тяжелое, но не смертельное. Главное — промыть систему.

К полуночи кризис миновал.

Борис заснул — тяжелым, беспокойным сном. Его дыхание выровнялось.

Я сидел на полу, прислонившись к холодному боку генератора. Вибрация машины успокаивала.

[Мана: 10/100. Медленный рост.]

В дверь постучали.

На этот раз это были не враги.

Дроиды Архивариуса — паукообразные погрузчики — бесшумно вкатили в бункер ящики.

Они разгрузились и ушли, не сказав ни слова.

Я вскрыл первый ящик ломиком.

Внутри, в пенопласте, лежала она.

Центрифуга. Новенькая, лабораторная, на 12 тысяч оборотов. Рядом — коробка с набором для ПЦР-тестов и секвенатор ДНК (портативный, старой модели, но рабочий).

И реактивы. Кислоты, щелочи, основы для зелий.

— Джекпот, — прошептал я.

Кузьмич, увидев богатство, перекрестился.

— Это ж сколько добра… Это ж целая больница, барин.

— Это оружейный завод, Кузьмич. Только калибр у нас микроскопический.

Я перетащил оборудование в нашу «чистую зону».

Подключил к генератору.

Индикаторы весело мигнули зеленым.

Теперь у меня была лаборатория. Настоящая.

Я мог делать не только «грязный клей». Я мог делать сыворотки, антидоты и… яды.

Я сел за стол, пододвинул к себе чистый лист бумаги (из запасов Архивариуса) и ручку.

Завтра встреча с Анной.

Она хочет формулу клея.

Я напишу ей формулу.

Но это будет моя версия.

Основа — «Слезы Скверны». Но если изменить пропорции катализатора (моей крови) и заменить золу на… скажем, толченый хитин тех же канализационных жуков…

Получится состав, который выглядит так же, пахнет так же и даже останавливает кровь.

Но через 24 часа он вызывает некроз тканей. Глубокий, необратимый.

«Троянский конь» в мире фармакологии.

Если Гильдия начнет использовать это на своих пациентах… у них будут большие проблемы с репутацией.

Я начал писать.

Химические формулы ложились на бумагу ровными строчками.

C9H8O4 + (Скверна-актив) — Полимеризация.

— И маленький сюрприз в конце, — пробормотал я, дописывая последний ингредиент. — Нестабильный эфир.

— Что пишешь? — спросила Вера, подходя сзади. Она сменила повязку на шее.

— Смертный приговор для репутации Гильдии, — ответил я, сворачивая лист. — И наш пропуск в завтрашний день.

— Ты идешь один?

— Нет. Вы идете со мной. Но вы будете сидеть в машине (если мы ее найдем) или в засаде. В «Плакучую Иву» я зайду один. Это нейтральная территория, там не стреляют.

— Там режут, — мрачно заметила она. — Ножиками под столом.

— Значит, я возьму свой тесак. И вилку.

Я посмотрел на спящего Бориса.

Завтра он должен быть на ногах.

Мне нужен мой Танк. Даже если он будет работать на 50% мощности.

Потому что Анна Каренина не приходит на встречи одна.

И если переговоры провалятся… нам придется прорываться через ад.

— Вставай, Франкенштейн. Пора пугать людей.

Я пнул матрас, на котором спал Борис.

Гигант открыл один глаз. Второй заплыл отеком — почки плохо справлялись с выводом жидкости, несмотря на литры выпитой воды. Лицо Бритвы было серым, землистым, похожим на старый асфальт.

— Голова… — прохрипел он, садясь. — Как будто в колокол ударили. Изнутри.

— Это свинец, — я протянул ему флягу с солевым раствором. — Твои нейроны в шоке. Реакция упала. Координация нарушена. Если начнется бой — не пытайся фехтовать. Просто хватай и ломай. Используй массу.

— Ломать… — он жадно припал к фляге. — Это я могу.

Вера уже стояла у выхода. На ней был длинный плащ из прорезиненной ткани, скрывающий бронежилет и автомат. Лицо закрывала маска-респиратор с угольным фильтром — стандартный аксессуар для жителей нижних уровней, где воздух можно жевать.

— Шмыг прислал сообщение, — глухо сказала она через фильтр. — «Карета» будет у выхода из технической шахты №4 через тридцать минут. Водитель проверенный, глухонемой. Берет дорого.

— У нас есть деньги, — я похлопал по карману. — У нас нет времени. Выдвигаемся.

Я накинул свой плащ, поднял воротник. Проверил внутренний карман.

Лист бумаги, сложенный вчетверо.

Формула смерти, замаскированная под лекарство.

Мой билет на свободу. Или на эшафот, если Анна раскусит обман сразу. Но я рассчитывал на ее высокомерие. Великие маги редко снисходят до проверки химии на уровне молекул.

Путь наверх занял двадцать минут.

Мы шли по кабельному коллектору, проложенному параллельно ветке метро.