Зодчий. Книга VIII (СИ) - Погуляй Юрий Александрович

— Я слышал, вы талантливый Зодчий. Почему вас заинтересовала биомантия? — сменил тему Буревой.

— Меня интересует всё, что способно победить Скверну, — я взялся за последнюю пышку.

— Что от меня потребуется, если я дам согласие? Кажется, у вас большие планы.

Я медленно дожевал, после чего подался вперёд, положив локти на стол:

— Клятва Рода, Емельян Олегович. На год. Это будет наш деловой договор. Ограничения будут касаться того, что вы увидите и что вы узнаете. Мне нельзя рисковать. Но открытие, если мы его добьёмся, будет принадлежать вам. Я славы не ищу. У меня другие цели.

— Год большой срок, — покачал головой биомант и глотнул чая. — Жизнь конечна, и это слишком ценный ресурс, чтобы отдать её часть просто так, из-за разговора в кофейне. Аномалия Пановой может быть разовой, как и случается с аномалией. Знаете, Михаил Иванович, я ведь слышал про Карантинный Лагерь под Ямбургом. Удивительное исцеление обречённых людей. И, если позволите, это больше похоже на городскую легенду, чем на факт. Мне ведь довелось обследовать одного из «тяжёлых» пациентов оттуда.

Он выждал паузу, пытаясь прочитать мои эмоции. Я невозмутимо пил какао.

— Никаких изменений в органике у молодого человека не нашлось. В отличии, опять же, от вашей девушки. Однако специалисты Карантинной Службы считали его безнадёжным, поэтому и изучали. Просили моего отчёта. Но после Пановой… Вы действительно что-то знаете?

— Год жизни на самом деле высокая цена, — не ответил я. — Но и результат того стоит. Вижу, вы знаете чуть больше, чем мне казалось.

Он снова хмыкнул. Я же поднялся из-за стола, положив рублёвую купюру. Буревой проводил меня взглядом.

— Завтра утром жду вас у себя, — сказал я напоследок. — Если приезжаете, то значит едем в Кобрин и оформляем Клятву. Если нет, то я начинаю поиски другого биоманта. Однако, честно, мне хотелось бы поработать с вами. Уверяю, вы не пожалеете.

— Хорошего дня, Михаил Иванович, — задумчиво произнёс Буревой.

Я почувствовал изменения сил, когда машина начала подъём на Томашовский холм. По душе пробежались колючие тёплые мурашки. Энергия там, наверху, била мощная. Возле сада я попросил остановиться и вышел на улицу. Статуя Инфернального Десятника превратилась в кусок камня, не выдержав выброса со стороны «Обращения».

Олежка всё ещё был под навесом, он стоял на коленях, и по лицу иконописца текли слёзы. Композиция Астахова будто бы сияла изнутри.

— Это же чудесно, — прошептал Олег, шмыгнув носом. — Ваше сиятельство, вы чувствуете это?

— Что именно?

— Красоту. Касание господа, — забормотал иконописец и принялся креститься. — Его руки. Чувствуете ли вы их? Я чувствую.

Интересно, может ли Олег иметь зачатки природного чутья к Эху?

— Он словно обнял меня за мою работу. Он вёл меня к этому, именно к этому. Через слабости мои и грехи. Прощал за них. Чтобы я позвал его сюда.

— Великолепная работа, Олег, — согласился я. — Я в тебе не сомневался.

— В кои-то веки у меня самого нет сомнений в содеянном, — признался иконописец. Я помог ему подняться с колен, отряхнул. Всё это время Олежка пялился на кристалл в руках каменного героя. Линии порченого золота были повсюду, на гранях, на складках одежд, на линиях лиц. Не пожалел материала иконописец.

— Всё потратил? — спросил я.

— А? — вздрогнул он. — А! Да, да ваше сиятельство. Всё. Немного своих запасов тоже взял. Ничего?

— Возмещу.

— Не надо, ваше сиятельство. Нет нужды… — он всё не мог налюбоваться своим творением.

— Труд должен быть оплачен. Хороший труд оплачен вдвойне.

Что ж. Этот этап пройден. Теперь дело за Рапирой… Судя по записям Черномора — обращённый чувствовал выплеснувшуюся энергию и пытался избежать обжигающих лучей. И ведь до него отсюда по прямой метров шестьсот, не меньше. Неплохой охват.

Я обошёл «Обращение» кругом, с нескрываемым наслаждением оценивая композицию. Надо обязательно вызвать Астахова. Если тот всё ещё будет считать, что его шедевр испорчен — очень разочаруюсь в юном таланте.

Олег никак не хотел уходить из рабочего шатра, пришлось вывести его на улицу, а затем лично отвезти иконописца домой. Когда «Метеор» остановился у избы, то на крыльца почти сразу появилась перепуганная жена гения.

Заплаканный мастер выбрался на улицу, и лицо супруги побелело. Она бросилась к нему навстречу:

— Олежа, ты в порядке? Олежа!

Обняв его, она тигрицей, защищающей малышей, посмотрела на меня:

— Ваше сиятельство, он что-то набедокурил? Вы простите его, если так. Он же не со зла. Он всегда со всей душой. Он только…

— Ваш муж — человек огромного таланта, — прервал я женщину. — Не знаю, чем вас и отблагодарить. Может быть, вы хотели бы переселиться в новый квартал у Приборово? Или хотите, вместо вашей избы поставим что-нибудь более… Монументальное.

— Приборово? Не надо никакого Приборово. И ничего не надо вместо дома. Как же так. Тут всю жизнь. У него кабинет такой, что вы такое говорите, ваше сиятельство. Не надо нам никаких момументалов!

Я спрятал улыбку от искреннего негодования женщины.

— У меня получилось, Машка! — вдруг всхлипнул Олег. — У меня получилось. Ты должна посмотреть.

— А я знала, что получится! — пустила слезу в ответ та. — Ты мне душу вынешь, пьяный дурак, а всегда сделаешь хорошо!

Я безмолвно ретировался, не желая ломать момент супругам. Надо поговорить с Гудковым, пусть выделит денег творцу. Ну и последить, чтобы не пропил. Внимательно последить.

А ещё лучше деньги отдать жене. Она у него, определённо, толковая.

Княгиня Гедеонова принимала ванну, пар поднимался над пахнущей цветами пеной, и женщина вытянулась в горячей воде, расслабляя тело. Глаза её были прикрыты, и за внешней безмятежностью скрывался поток тревожных мыслей.

Баженов сорвался с крючка, и нужно было придумать, как заполучить этого юнца или же полностью вывести из игры, раз он не хочет быть в её команде. Рука женщины выскользнула из воды и взялась за ножку бокала с белым вином.

Гедеонова села, наслаждаясь прикосновением родной стихии к нежной коже. Задумчиво глотнула дорогого напитка из перуанских виноделен. Подарок двоюродной сестры, живущей далеко-далеко, но не забывающей о семье. Многие, вынужденные жить на чужбине, помнили о своих корнях. Просто не могли вернуться, пока власть держит тот, кого нельзя упоминать к ночи.

— Баженов-баженов, — мурлыкнула княгиня, глядя в пустоту. — Зачем ты такой сложный, Баженов?

Этот человек слишком возвысился. А ещё мог усилить власть убожества, сидящего на троне. Убожества, которое выложило себе дорогу на эшафот, но по сей день озабоченное только личной жаждой наживы и желанием повоевать с кем-нибудь.

Впрочем, восходящая звезда Баженова могла и выйти за пределы орбиты государя. Ещё не всё потеряно. Раз не удалось заманить к себе, то нужно сделать так, чтобы он отошёл от правителя империи и не мешал тому катиться к своему печальному финалу. Рассорить юного графа с властями несложно. Они сами делают всё возможное, чтобы оттолкнуть от себя разумных людей.

Гедеонова снова погрузилась в горячую воду, с наслаждением ахнув от ощущений. Голова немного кружилась от выпитого, на губах играла загадочная улыбка. Поток холодного ветра заставил княгиню открыть глаза. Над ней стоял мужчина лет сорока с заинтересованным лицом и без стеснения разглядывал красивое тело перед собой.

Вода взметнулась, обращаясь на лету в колючие копья, но все они разбились о стену позади. Княгиня рывком поднялась на ноги, от её тела во все стороны разошлось ледяное кольцо. Со звоном разбилось дорогое зеркало, а шикарное трюмо развалилось на части. Обнажённая Гедеонова огляделась. Мужчина исчез!

— Ваше сиятельство, вам бы нервы полечить, — раздалось за спиной.

Она наотмашь ударила ещё двумя ледяными кругами, крест-накрест, чтобы не дать шанса уклониться. После чего обрушила дождь из замёрзших осколков туда, где стоял незнакомец.