— Есть, — сказал он. — Кажется, есть третий путь. Но он рискованный. Очень рискованный.
— Какой? — спросили мы с Гордеем почти одновременно.
Вместо ответа маг встал, подошёл к книжному шкафу, тому самому, старому, скрипучему, забитому книгами до отказа, и начал рыться на нижней полке. Он что-то бормотал себе под нос, отодвигал стопки свитков, перекладывал коробочки и мешочки. Наконец, с победным возгласом, он извлёк оттуда небольшой, но очень тяжёлый на вид ларец, окованный тёмным, почти чёрным металлом с зеленоватыми прожилками.
— Что это? — спросила я, разглядывая ларец. Он выглядел древним. Очень древним. Металл был покрыт патиной, а застёжки украшены странными символами, от которых веяло чем-то... нездешним.
— Это, — Рондир торжественно поставил ларец на стол, — наше спасение. Или наша погибель. Зависит от того, как повернётся.
Он откинул крышку. Внутри, на выцветшей бархатной подушечке, лежал странный предмет. Небольшое зеркальце в массивной серебряной оправе, украшенной замысловатой гравировкой. Но стекло у него было не обычное. Оно отливало перламутром, переливалось разными цветами, от глубокого синего до бледно-розового, а по краю шла надпись на неизвестном мне языке: мелкие, витиеватые буквы, похожие на руны, но в то же время... другие. Более геометричные, что ли.
Муртикс немедленно спрыгнул с печи и подошёл к столу, чтобы лучше рассмотреть.
— Красивая штука, — признал он. — Блестит. Мне нравится. А что она делает? Показывает, какой я красивый кот? Если да, то я и так это знаю.
— Это, мой пушистый друг, — Рондир бережно взял артефакт в руки, — «Зеркало Истинного Учета». Артефакт древних. Очень редкий. Очень мощный. И, к сожалению, очень капризный.
— Что оно делает? — Гордей подошёл ближе, с интересом разглядывая зеркальце. В его глазах читалось профессиональное любопытство мастера: он явно оценивал качество оправы и гравировки.
— Оно показывает правду, — маг погладил оправу кончиками пальцев, и зеркальце на мгновение вспыхнуло мягким светом. — Не абстрактную философскую правду, а самую что ни на есть конкретную, материальную. Правду о доходах и расходах. О налогах и поборах. О том, сколько денег прошло через руки владельца земель и куда они делись на самом деле. Каждая монета, каждая сделка, каждая взятка, всё становится видимым.
У меня перехватило дыхание. Я смотрела на зеркальце с благоговением, как верующий на святыню. Это же... это же мечта любого ревизора! Любого аудитора! Любого налогового инспектора! Инструмент, который показывает реальное движение средств, без подделок, без утайки, без «чёрной бухгалтерии»!
— И вы хотите сказать, — медленно произнесла я, — что с помощью этого зеркала мы можем узнать, сколько баронесса украла у короны?
— Именно, — Рондир кивнул. — Более того. Мы можем это записать. У меня есть магический кристалл, который фиксирует изображение из зеркала. Мы получим неопровержимое доказательство её преступлений. Не просто слова, не просто слухи, а точные цифры. Суммы. Даты. Имена получателей взяток. Всё.
— Тогда почему вы говорите, что это рискованно? — спросила я. — Это же гениальный план! Мы получим доказательства, отдадим их тому же герцогу или в королевскую канцелярию, и баронессе конец!
— Потому что, — маг тяжело вздохнул, — этот артефакт не так просто активировать. Ему нужна особая энергия. Он питается не обычной маной, как большинство магических предметов. Не стихийной магией, не целительской, не боевой. Ему нужна... как бы это объяснить...
Он замялся, подбирая слова. Потом посмотрел на меня как-то странно, оценивающе.
— Энергия бюрократической справедливости, — наконец выпалил он. — Я знаю, звучит как бред сумасшедшего старого мага. Но так написано в манускриптах, которые я изучал. Зеркало создали в древнем королевстве Асхарион. Слышала о таком?
Я отрицательно покачала головой.
— Неудивительно, — Рондир махнул рукой. — Оно пало больше тысячи лет назад. Так вот, асхарионцы были помешаны на порядке. Не на абстрактном «порядке» в понимании магов Хаоса и Порядка, а на самом что ни на есть приземлённом, бюрократическом порядке. У них всё учитывалось, записывалось, систематизировалось, заверялось печатями и подшивалось в папки. Каждый медяк, каждая монета, каждая сделка, каждый налог. Они верили, что порядок в финансах — это основа порядка в государстве. И, кстати, были совершенно правы.
Он сделал паузу, переводя дыхание.
— Их маги-учёные создали несколько артефактов для контроля за сбором налогов и государственными расходами. Зеркало Истинного Учета один из них, и, возможно, самый мощный. Оно не просто показывает цифры. Оно видит намерения. Если человек сознательно завышал налоги, чтобы украсть разницу, зеркало это покажет. Если он давал взятку или получал её, покажет. Если скрывал доходы, покажет. Ничто не ускользнёт. Это как... как если бы сама Истина смотрела на учётные книги и выносила вердикт.
— Но почему тогда эти артефакты не используются сейчас? — спросила я. — Если они такие мощные, с их помощью можно было бы искоренить коррупцию во всём королевстве! Да что там в королевстве, во всём мире!
— Потому что, — Рондир снова вздохнул, — они требуют той самой энергии. Энергии бюрократической справедливости. А её, как я уже говорил, очень мало в мире. Большинство людей не любят цифры. Они их боятся. Избегают. Им скучно считать, сверять, проверять. А те, кто любит... те редко становятся магами. Магия требует творческого подхода, интуиции, спонтанности, способности чувствовать потоки энергии и направлять их силой воли. А учёт требует точности, усидчивости, педантизма, внимания к мелочам и любви к порядку. Редкое, очень редкое сочетание.
Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— Ты уникум, Лира. В тебе сочетаются магический дар и учётныйй склад ума. Твоя странная магия, этот холод, эта валериана, этот эффект «заморозки» — это не просто целительство. Это проявление той самой энергии. Ты не просто считаешь цифры. Ты их чувствуешь. Они для тебя живые. И зеркало... оно отзовётся на тебя. Я уверен.
Я задумалась. Действительно, цифры я всегда чувствовала. Не просто складывала и вычитала, а именно чувствовала, как они балансируют, как расходятся, если где-то ошибка, как стремятся к гармонии, когда баланс сходится. Для меня бухгалтерский отчёт был почти живым организмом, со своим характером, своими капризами. Я могла часами сидеть над ведомостью, добиваясь идеальной точности, и это приносило мне странное, почти медитативное удовлетворение. Может, это и есть та самая «энергия бюрократической справедливости»?
— Допустим, — сказала я. — Допустим, я действительно могу активировать это зеркало. Но вы сказали, что его нужно настроить на конкретную баронессу. Как?
Рондир помрачнел.
— Вот тут и кроется главная проблема, — признал он. — Чтобы зеркало показало финансовые дела именно Амалии фон Гретт, нужен её личный предмет. Что-то, что принадлежит только ей и несёт отпечаток её ауры. Причём предмет должен быть... интимным. Тем, к чему она часто прикасалась, что впитало её энергетику. Волос, например. Или носовой платок, который она постоянно носила с собой. Или украшение, которое она не снимала годами. Без этого артефакт не сможет на неё настроиться. Он просто покажет какую-то абстрактную картину или не покажет ничего.
В комнате повисла тишина.
Глава 12. Отчёт о движении магических средств (продолжение).
Глава 12. Отчёт о движении магических средств (продолжение).
Я переглянулась с Гордеем. Тот нахмурился и почесал бороду.
— Значит, нужно добыть волос баронессы, — медленно произнёс он. — Или платок. Или серёжку. И сделать это нужно до завтрашнего утра.
— Именно, — Рондир кивнул. — Потому что завтра она пришлёт Клавдия за ответом. Если мы не предъявим ей что-то, что заставит её отступить, она начнёт действовать. Опишет дом Лиры, отберёт кузницу, а потом... кто знает, что ей ещё взбредёт в голову.
