Народный юрист (СИ) - Опсокополос Алексис

Клиентка замолчала, а мы с шефом переглянулись.

— Времени в обрез, — сказал Маньков. — Таранов, поезжай на место, поговори с этим Кравцовым, присмотрись к этому нежному созданию. Может, он психически нездоров. Надо понимать, с кем дело имеем.

— Поговорить надо, — согласился я. — Только если я к нему приду сам, представлюсь юристом и попрошу пять минут на разговор, он меня с порога пошлёт и будет в своём праве. Толку от этого будет ноль. Мне нужно, чтобы он пришёл сам, — я повернулся к Галине Петровне и спросил: — Он всегда приходит, когда вы играете?

— Последнее время всегда, — ответила клиентка. — Мне кажется, он специально во время моих занятий дома сидит, чтобы сразу прибежать.

— Надо пробить, не состоит ли этот Кравцов на учёте в психушке, — покачал головой Маньков. — Не может здоровый человек такими вещами заниматься.

— Даже если и состоит, экспертизу не он проводил, — заметил я. — А заключение у этой экспертизы, на мой взгляд, более чем странное. Шестьдесят три децибела! Через капитальную стену!

— Это много, — согласился Маньков. — Это как если в соседней комнате при открытой двери два человека на повышенных разговаривают или пылесос работает.

— В том-то и дело. Очень странная экспертиза, — сказал я и обратился к клиентке: — Вы сказали, что сосед специально подгадывает, чтобы во время ваших занятий быть дома. А когда у вас следующий урок?

— Завтра в двенадцать должна была прийти Дашенька, — ответила Галина Петровна. — Но она с родителями уехала отдыхать, и занятие отменили.

— Но сосед-то не знает, что отменили, — сказал я. — Поэтому занятие у нас завтра будет. Только вместо Дашеньки приду я. Вы будете играть, как обычно, сосед прибежит, и я с ним поговорю. Вот такой у нас будет план. И разговор состоится, и занятию не помешаем.

— План — капкан! — усмехнулся Маньков.

Клиентка кивнула, соглашаясь, а потом тихо спросила:

— Скажите честно. У меня есть шансы?

— Шансы есть всегда, — ответил я. — Отчаиваться не стоит.

— Я вам больше скажу, Галина Петровна, — добавил Маньков. — Если окажется, что он не прав, что экспертиза дутая, а требования взяты с потолка, мы подаём встречный иск. Моральный вред, вред здоровью, три скорых — всё туда. Мы его без штанов оставим!

Галина Петровна улыбнулась, поднялась, взяла сумочку и сказала:

— Спасибо. Зинаида Марковна сказала, к вам с любой бедой можно. Не обманула.

Я проводил клиентку до двери, а когда вернулся в переговорку, Маньков туже же меня спросил:

— Таранов. Она за консультацию заплатила?

— Нет. Я решил…

— Таранов! — перебил меня шеф. — Контора тебе не собес! Девятьсот восемьдесят рублей заплатишь из своего кармана!

— Вычти из моих годовых дивидендов, — ответил я, прекрасно понимая, что Маньков это всё говорит для красного словца и вряд ли сам бы стал брать деньги с пожилой женщины за первую консультацию.

— Вычту, — пообещал шеф. — Или нет, если будешь хорошо работать. Что вообще думаешь по этому делу?

— Думаю, что на соседскую склоку это не похоже, — ответил я. — Склока — это когда орут, стучат по батарее, вызывают участкового. А тут всё наоборот: тихо, вежливо, ни одного лишнего слова, чтобы ей в ответ предъявить было нечего. Приходит и капает. Ругаются не так. Так человека выживают из дома.

— Похоже на то, — согласился Маньков.

— Только зачем? Он квартирант. Живёт там всего полтора месяца, может, через год съедет. Зачем ему её выживать?

— Может, он увидел беззащитную бабку и решил, что с неё можно стрясти сто пятьдесят тысяч за моральный ущерб, — предположил Маньков.

— Но зачем тогда каждый вечер ходить? Иск подан, сиди и жди.

— А если его бабкина родня наняла? Дети или внуки. Она сердечница, три скорых за месяц. Наняли соседа, чтобы дожал. Бабка скопытится — квартира им.

— В теории это сто пятая, Борисыч. Часть вторая. Убийство из корыстных побуждений, по заказу, с косвенным умыслом. Доказать такое, конечно, невозможно: единственный способ — чтобы кто-то из родни сам пошёл с повинной, а это идиотами надо быть, они же сядут вместе с ним. Но даже при том, что доказать невозможно, надо быть ещё большим идиотом, чтобы на такое подписаться. Шанс, что вскроется, всегда остаётся. А там от восьми до двадцати, а то и пожизненное. За чужую квартиру, которая тебе не достанется. Нет, не думаю, что его задача — бабку доконать. Задача какая-то другая.

— Ну это я так, версии прорабатываю, — сказал Маньков. — Ты завтра на этого Кравцова посмотришь, а я по своим каналам пробью судью — узнаю, что за человек, вредная ли, имеет ли смысл давить на жалость к бабушке. И этот «АкустикПро» пробью — что за контора, давно ли работает, принимают ли суды их заключения, и не ловили ли их на подгонке цифр под заказчика.

На том мы и договорились. Я собрал бумаги и пошёл к себе. Странное дело, очень странное. Сосед явно доканывал бабку, но вот зачем? Ни одного внятного объяснения, зачем молодому программисту сживать со свету пожилую учительницу музыки, я не видел.

А до заседания осталось всего четыре дня. Мало, катастрофически мало времени. И вообще пока неясно, с чего начинать. Свою независимую экспертизу не проведёшь — мерить надо у Кравцова, а постороннего специалиста он к себе не пустит, и закон тут на его стороне. Мерить у Галины Петровны бессмысленно: мы узнаем, как громко пианино звучит в комнате, где оно стоит, а суду интересно, сколько долетает за стену.

Получалось, что до заседания его бумагу опровергнуть не получится. Значит, задачу надо ставить другую: не дать суду решить дело в первый же день. Для этого Маньков, как адвокат Галины Петровны, должен заявить возражения и ходатайство о судебной акустической экспертизе. То, что принесла клиентка, экспертизой в процессуальном смысле вообще не является. Это заключение специалиста, которого истец сам нашёл и сам оплатил — обычное письменное доказательство среди прочих, и верить ему на слово суд не обязан. А на время судебной экспертизы дело, скорее всего, приостановят, и четыре дня превратятся при хорошем раскладе в несколько недель.

Довод для ходатайства был в цифрах имеющейся экспертизы. Шестьдесят три децибела — это не просто громко, это нереально громко через капитальную стену. Санитарная норма для жилой комнаты днём сорок, а короткий пик допускается до пятидесяти пяти. У Кравцова вышло больше. А децибелы складываются не как рубли: каждые лишние десять на слух воспринимаются как вдвое громче, так что по его бумаге у него в комнате в несколько раз громче, чем разрешено. И всё это от пианино, которое стоит за стеной, в чужой квартире. Либо стена у них картонная, либо с замером что-то не так.

Выиграть за четыре дня мы не успевали никак, а вот не проиграть в первый же день было вполне по силам. Надо было готовиться к этому делу очень серьёзно.

Но сначала прочитать-таки своё. Я снова открыл папку и начал читать: «ПОСТАНОВЛЕНИЕ о возбуждении уголовного дела и принятии его к производству…»

Глава 11

Дело я читал взахлёб. Листал, возвращался, перечитывал по второму разу и не верил ни единому слову. При этом прекрасно понимал, что не верить оснований нет: вот заявления, вот протоколы, вот печати и подписи на каждой странице. Кира сказала, что я избил пятерых и что это факт. Борисыч подтвердил: в мясо, экспертизы настоящие. Двое взрослых вменяемых людей, и оба твердят одно и то же. Выходит, я действительно всё это сделал, как бы дико это ни звучало. Но в голове не укладывалось, хоть убей. Фамилия в деле моя, дата рождения моя, адрес мой, но ощущение, что читаешь про кого-то другого.

Если верить бумагам, пятеро потерпевших дружно утверждали, что я напал на них и умышленно причинил тяжкий вред их здоровью. К заявлениям прилагались медицинские справки, а дальше в папке шли экспертизы с фотографиями. И вот на экспертизах я завис по-настоящему.

Мужики на фотографиях были здоровенные, Борисыч не соврал: реальные кабаны, других слов не подберёшь. Ну, разве что один парнишка на общем фоне выглядел не особо крупным, зато остальные четверо были как на подбор. И по каждому из этих кабанов шёл перечень повреждений на полстраницы убористым текстом. Переломы, ушибы, сотрясения, и дальше по списку, у кого что. Я перечитывал эти перечни и пытался представить, кто вообще способен разом сотворить такое с пятью мужиками. Представлялся отряд спецназа или целая команда бойцов без правил. Но никак не скромный юрист Таранов, который за всю жизнь никого пальцем не тронул. Ну почти никого.