Сердце василиска (антология) - Вудворт Франциска

К бесам такое будущее!

Рассудив, что волка ноги не только кормят, но и жизнь спасают, Лесана развернулась и дала дёру. Авось в логово лесного царя этот «клещ» не сунется, а обновки и завтра прикупить можно.

 — Нет, ты представляешь… — жаловалась она змею, готовя ужин. — Этот «клещ заморский» меня до полусмерти напугал! Вырос на пути, как поганка после дождя. Сразу видно — ядовитый! Глазищи синие-синие: такие только у чародеев бывают, мне мама говорила. Смотрит так, будто в душу заглядывает. Аж мороз по коже от него! Я бы сразу ушла, так он не пущал. Стал поперёк тропы и всё выспрашивал и выспрашивал… Про жениха выведывал! Наверняка узнать хотел, будет ли кто обо мне беспокоится, ежели вдруг пропаду. Как есть злодей! Повезло, что сбежала.

Лесана бы всё и раньше рассказала — эмоции внутри кипели и жаждали выплеска, но, когда она вернулась, полоза в пещере не оказалось. На охоте он был. А может, и ещё по каким делам змеиным ползал — он же перед ней не отчитывается.

Пришлось ждать лесного хозяина дотемна, прибирая их общий дом. Ну, как прибирая… там подмести веником самодельным, тут лап еловых притащить да стену ими украсить, здесь узоры из мелких камешков выложить. Скоро новогодье — хочется уюта и праздника даже в пещере.

«Не понравился?» — проявил несвойственный ему интерес змей, используя кончик хвоста, как перо. Правда, вместо бумаги, на полу писал.

— С чего это мне должен нравиться злодей? — отвлеклась от готовки Лесана.

«А ежели не злодей? — продолжал выпытывать полоз, стерев хвостом прежние слова и нацарапав новые. — Вдруг ты ему глянулась?»

— Не злодей? А кто? ПрЫнц на белом сугробе? — рассмеялась девчонка, испытывая неловкость от таких предположений.

Змей ничего не ответил, лишь продолжил внимательно смотреть на неё. Выжидательно так.

— Ой, да ладно! — отмахнулась она, совсем смутившись. — Я же не в сказке живу! Такими, как я, пришлые красавчики интересуются, только если наказать за что-то надо или подзаработать, в дурной дом продав.

«Так он ещё и красавчик?» — опять оживился змей.

— Угу, — буркнула Лесана, испытывая всё меньше желания обсуждать эту тему, но раз уж лесной хозяин просит... — Высокий такой, плечистый, нос ровный, глазюки огромные. А главное, лицо гладкое, будто зеркало — ни следа бороды. К нам позапрошлым летом кибитка актёрская случайно прикатила. Так вот в ней менестрель был с похожей физиономией — половину девок попортил за два дня. Калана от его песен вообще тройню родила! Вот и этот «охотничек» явно очень опасный гад! — вырвалось у неё. — Ой, прости, прости, прости, — затараторила она тут же, — я не имела в виду что все гады гады. Вообще, не про змей речь. Змеи, особенно ты, хорошие. И красивые! И никакие принцы мне не нужны. У меня ты есть!

— Пш-ш, — выдал чешуйчатый то ли смешок, то ли одобрение.

Лесана решила, что второе, и даже как-то успокоилась. Принцы, маги, менестрели сладкоголосые… глупость какая! То ли дело заботливый полоз! И защитит, и согреет, и накормит… и, главное, выслушает, не укоряя и ничего не требуя взамен! Идеальный жених!

Глава 6

Весь следующий день девушка провела на торговой площади в Колашкино. Накупила полные салазки всякого добра. Да и сами салазки она тоже купила: добротные, вместительные. А чтобы никто не позарился на новые вещички, по секрету парочке торговок сообщила, что выполняет поручение лесного царя. Это действовало лучше любого оберега.

А вечером они снова обсуждали со змеем прошедший день. Вернее, Лесана говорила, а он слушал, иногда кивал и редко что-то писал в ответ. Но ей с ним всё равно было очень уютно.

Так ещё день миновал, и ещё один. Пещера обрастала новшествами: к печи полоз откуда-то приволок толстенное бревно, чтобы «невестушке» было на чём сидеть, когда кашеварит; вход прикрыла сплетённая из лозы завеса; на похожем на полку уступе выстроилась вереница кружек с мисками.

Ёлка, та самая, на которой Лесана жертву изображала, украсилась яркими гирляндами из гроздей рябины и сверкающими игрушками, выточенными змеем изо льда, а черноволосая сиротка обзавелась белым полушубком, выкупленной обратно маминой шалью, красными сапожками и новым шерстяным платьем. Негоже невесте лесного царя новогодье в чём попало встречать! И хотя сама невеста была против таких растрат, жених настоял.

 Так и написал, что он, мол, таких оборванок с посиневшими от холода носами жрать отказывается, даже если во-о-он тем соусом томатным польют. Пошутил, конечно. Есть змей её как раньше не собирался, так и теперь. Да и зачем? Им же хорошо вместе.

А на третий день к пещере гости пожаловали — видать, добрались до Попужаново вести, что съеденная жертва по торговому ряду в Колашкино шастает да деньгами сорит. Правда, близко эти гости незваные не подошли. Четверо селян — из тех, что за грошик да бутылку  мать не пожалеют, — вилы побросали да прочь сиганули, ещё и до поляны не дойдя. Как ни грозил им вслед рыжий предводитель, ни один даже не обернулся.

Сам Марей покрепче оказался — размахивая кузнечным молотом, аж до ёлки украшенной дошагал. Ещё и Лесеньку всё кликал, спасение ей сулил. Да только тут из-за завесы потревоженный шумом змей выглянул. Зевнул спросонок и… от кузнеца только валенки в сугробе остались. Так босой и помчал восвояси, с перепугу подельников обогнав. Правда, на прощание всё же крикнул, что с подмогой вернётся. Жди, мол, любимая! Потерпи ещё чуть-чуть.

Лесана от досады чуть в сугроб не плюнула, да змея постеснялась — он же у неё воспитанный. Вон, как грамотно да складно пишет. И даже шипит как-то по-благородному. Царь же, пусть и лесной! При таком и нос рукавом вытереть как-то совестно.

На четвёртый день, аккурат накануне праздника, полоз пропал.

Лесанка только за хворостом отлучилась, а как вернулась, всю вязанку на пороге пещеры и выронила. Да и сама на колени рухнула.

А как иначе, если от змея одна шкура осталась? Потускневшая, пылью припорошенная, чем-то красным заляпанная. А чуть в сторонке в кровавой луже молот кузнечный лежит.

Взвыла Лесана хуже зверя раненого, шкуру в охапку сгребла и принялась реветь. Все глаза уже выплакать успела, когда кто-то её за плечо тронул. Неужто змееубивец явился? Так она ему сейчас этим самым молотом… даром, что он тяжеленный да здоровенный — со злости и отчаяния и не такое подымешь.

Оглянулась, а за нею полоз возвышается — весь сияет да новенькой шкурой красуется: то одним боком голову повернёт, то другим. Чешуя посвёркивает, будто прикоснуться манит.  Тут у Лесаны разом и слёзы высохли и рука сама за сковородкой потянулась — чай негоже родного жениха молотом лупить.

И быть бы змею битым, да успел он невесту кольцами спеленать. Переждал, пока перебесится, нашипел на ушко что-то успокаивающее, из объятий крепких выпустил и узелок вручил.

Развернула Лесана подарок, а там платье белое — да такое красивое, что она и представить себе не могла.

«Наряжайся! Праздновать будем», — нацарапал змей и из пещеры уполз, чтобы девушку не смущать.

Воспитанный же!

Никогда Леся такого наряда не видела: ткань тонкая-претонкая, кругом стекляшками расшито, по бокам шнурки в петли продеты, подол длинющий, впору вдвое укорачивать, а на груди такой вырез, что ни одну рубаху не пододенешь. Под платьем ещё и башмачки нашлись — тоже белые и стёклышками гранёными украшенные.

«И шаль накинь!» — написал просунутый под занавесью хвост.

Пожала Лесанка плечами да принялась переодеваться. И всё думала, как подол половчее подоткнуть, чтобы не убиться, да чем подпоясаться — велико же! А платье взяло и само по фигуре и росту село. Шнурки затянулись, юбка укоротилась так, чтоб мыски башмачков видны были. Сразу ясно — заколдованное.

Тут Лесане как-то боязно стало. Вдруг змей таки собрался её сожрать? Для этого и платье особое притащил — не с сапогами же и шубой заглатывать. Да и день как раз к вечеру клонится, а ночь новогодья — самое время для ритуалов всяких. Помирать она за эти дни давно раздумала, только вот деваться, вроде как, и некуда.