Торговец дурманом - Барт Джон

– Поделом, – сказал Эбенезер.

– Тот понимает, что временно мы одержали верх, и применяет новую тактику: покупает у своих приспешников Саскуэханноков остров Палмер, что находится в месте, где их река впадает в Чесапикский Залив, и открывает там новый торговый пост, прикидываясь, будто действует вне нашего патента. Затем обращается с петицией к Карлу, прося запретить отцу докучать ему впредь, и далее выпрашивает – с невинным видом! – всю землю на двенадцать лиг по обоим берегам реки Саскуэханны, простирающуюся вдоль залива до океана на юг и до озера Гранд в Канаде на север!

– Ничего себе! – в тревоге вскричал Эбенезер, хотя не имел ни малейшего представления об упомянутой географии.

– Да, – кивнул Чарльз. – Он был безумен! Это дало бы ему полоску Новой Англии в двадцать четыре лиги шириной и почти триста в длину плюс весь Чесапикский Залив и три четверти Мэриленда! Он рассчитывал обмануть короля вновь, как уже делал в прошлом, но Лорды-Комиссионеры выкинули его петицию. Затем Эвелин признал отцовское право на Кент, а дядя Леонард поставил его управителем острова. Он попытался убедить местных жителей обратиться к отцу за правом собственности на их землю, и мог бы склонить этих людей на свою сторону, не окопайся там тот самый негодный Том Смит с зятем Клейборна заодно. Делать было нечего, как только покорить их раз и навсегда. Дядя Леонард лично возглавил две экспедиции на острова, одержал верх, засадил в тюрьму клейборнову родню и конфисковал всю его собственность в Провинции.

– Уверен, что это отрезвило мерзавца!

– На время, – ответил Чарльз. – В 1638-м он обзавёлся островом на Багамах, и мы не видели его четыре или пять лет. Что касается его родственников, то их мы посадили, да, но поскольку Ассамблея ещё не собиралась – у нас не было ни присяжных, чтобы выдвинуть обвинение, ни суда, чтобы приговорить!

– Как же вы справились? – спросил Эбенезер. – Умоляю, не говорите, что отпустили их!

– Ну почему же, мы созвали Ассамблею для большого расследования, дабы вынести обвинение, а затем превратили её в суд, чтобы рассмотреть дело и признать узников виновными. Затем дядя Леонард приговаривает их к повешению, суд снова превращается в Ассамблею и преобразует свой приговор в акт (поскольку у нас не было закона для рассмотрения дела), а дядя Леонард смягчает приговор, чтобы исключить всякую несправедливость.

– Гениальный манёвр! – изрёк Эбенезер.

– То было начало наших невзгод, – сказал Чарльз. – Не успела Ассамблея собраться, как затребовала право издавать законы, хотя в хартии это право чёрным по белому закреплялось за Собственником и запрашивалось лишь одобрение граждан. Отец сколько-то сопротивлялся, но вскоре, желая избежать бунта, согласился – по крайней мере, тоже на время. С того дня начиная, Ассамблея была с нами не в ладах, предавала нас и не упускала случая урезать нашу власть, укрепляя собственную.

Он вздохнул.

– И словно мало было непотребства, примерно тогда же мы узнали, что миссионеры-иезуиты, которые десятками обращали Пискатауэев, всё это время забирали взамен большие участки земли во имя Церкви; и вот в один прекрасный день они заявляют нам, что намерены сохранять эту огромную территорию независимой от Собственников! Им было известно, что отец – католик, а потому они объявили, что каноническое право имеет полную силу в Провинции, и в соответствии с Папской буллой «In Coena Domini» [80] эти миссионеры со своими обманом приобретёнными землевладениями не подпадают под общее право!

– Ах, Господи! – простонал Эбенезер.

– О чём они пребывали в неведении, – продолжил Чарльз, – так это о том, что прежде, чем принять католичество, дед достаточно насмотрелся на иезуитов в Ирландии, куда Яков направил его расследовать волнения. Желая успеть, пока, с одной стороны, иезуиты не захватили всю Провинцию, а с другой, протестанты не воспользовались этим инцидентом как поводом к антипапистскому восстанию, отец обратился к Риму с просьбой отозвать иезуитов и прислать священников из белого духовенства; после нескольких лет дебатов Пропаганда [81] распорядилась так и поступить.

Затем подоспела беда с индейцами. Саскуэханноки к северу и Нантикоки на Восточном побережье постоянно нападали на другие племена, будучи не фермерами, а охотниками. Но после 1640-го они начали там и сям атаковать плантации в Провинции, и разошёлся слух, будто те подбивают наших друзей Пискатауэев присоединиться к ним в массовой резне. Некоторые говорили, что за всем этим стоят французы, другие утверждали, что это работа иезуитов, но я считаю, что тут не обошлось без коварной руки Билла Клейборна.

– Клейборна! – сказал Эбенезер. – Как же так? Ведь если я не ослышался, Клейборн укрылся на Багамах!

– Так и было. Но из-за неприятностей с иезуитами, и трений с индейцами, а также кое-каких распрей в колонии в связи с гражданской войной между Карлом и Парламентом, дядя Леонард вернулся в Лондон в 1643-м, чтобы обсудить дела Провинции с отцом, и не успел он отчалить, как Клейборн тайно двинулся по Заливу, созывая островитян Кента на бунт. Примерно тогда же некий Ричард Ингл – морской капитан, атеист и предатель – вторгается в Сент-Мэри на торговом судне под названием «Реформация», напивается пьян и объявляет во всеуслышание, что король – не король, а сам он снимет голову любому роялисту, который посмеет ему перечить!

– Измена! – воскликнул Эбенезер.

– Так сказал и наш Джайлз Брент, бывший губернатором к возвращению дяди Леонарда. Он упёк Ингла за решётку и конфисковал его судно. Но едва мы заковываем негодяя в кандалы, как его освобождают по приказу члена нашего же Совета, капитана Корнуэйлиса, сажают негодяя на корабль и отпускают свободным, словно рыба.

– Я поражён.

– Дело в том, что этот Корнуэйлис был воином, и в последнее время возглавлял экспедиции с целью заключения мира с Нантикоками и изгнания Саскуэханноков. Когда мы вынесли ему обвинительный приговор за то, что он выпустил Ингла, в его оправдание было сказано, что Корнуэйлис выбил из мерзавца обещание поставить нам бочку пороха и четыре центнера ядер для защиты Провинции. Конечно, в скором времени негодяй возвращается, бранясь и нападая на всех встречных, он предъявляет оружие как гарантию от будущего суда. Но не успеваем мы оглянуться, как он отплывает вновь, похваляясь таможенным сертификатом и портовой пошлиной, а также взяв пассажиром своего дружка Корнуэйлиса.

Скоро стало ясно, что Ингл и Клейборн – два наших злейших врага – объединились с целью прикончить нас, используя в качестве алиби Гражданскую войну в Англии. Клейборн высадился на острове Кент, предъявил фальшивую хартию и поклялся, что править островом ему поручил король. Одновременно круглоголовый [82] Ингл штурмует Сент-Мэри, имея боевой корабль и собственную фальшивую хартию; он берёт город, вынуждает дядю Леонарда бежать в Виргинию и так, при содействии Клейборна, предъявляет претензию на весь Мэриленд, который два года страдает от полной анархии. Он грабит там, ворует тут, захватывает собственность, крадёт даже затворы и петли с дверей; он умыкает саму Большую Государственную Печать Мэриленда, потому что в ней доброго серебра на сорок фунтов. Он не спотыкается даже на пороге дома своего спасителя Корнуэйлиса и грабит его наряду с остальными, а потом заточает последнего в лондонскую тюрьму как своего должника и к тому же предателя! В качестве финального фортеля он клянётся Палате Лордов, что сделал всё это ради спокойствия совести, ибо Корнуэйлис и прочие его жертвы суть паписты и злодеи!

– Мне этого не постичь, – повинился Эбенезер.

– В 1646-м дядя Леонард при содействии губернатора Беркли собрал отряд и вернул Сент-Мэри, а вскоре и весь Мэриленд – остров Кент покорился последним. Провинция вновь стала нашей, хотя мучения дяди вознаградились скверно, так как он умер через год.