Двадцать два несчастья 9 (СИ) - Сугралинов Данияр

— Правильно, — кивнул я.

— А как же ты будешь их проводить, если засядешь в этих своих Морках?

— Ну так и собираюсь: разделю пациентов на группы и буду начинать отрабатывать первый этап, — сказал я. — Начну с людей пожилого возраста, а затем…

— Подожди, подожди, — перебил меня Терновский. — Это я все прочитал и методику понимаю. Но ты смотри, что у тебя получается со схемой исследования. Вот ты возьмешь людей в Морках. Это республика Марий Эл, насколько я понимаю, я прогуглил: там примерно семьдесят пять процентов марийцев. Даже если посчитать, что ты возьмешь пятьдесят процентов группу марийцев и пятьдесят русских, все равно это получится притянутым за уши и твои выводы не будут достоверными. Потому что есть же еще татары, украинцы, чуваши, евреи и так далее…

— Согласен, — чуть задумавшись, кивнул я. — А что же тогда делать?

— Вот именно, — сказал Терновский. — Охват должен быть более широким. И обязательно нужно брать людей, проживающих в центральной части России, на юге, на севере, на востоке. Обязательно взять Арктику, обязательно Восточную Сибирь с резко континентальным климатом, Якутию, обязательно Дальний Восток, регионы с высоким климатическим риском — это или Иркутская область, или тот же Красноярский край. Также надо включить степную зону и отдельно горную местность, причем, сам понимаешь, горы Северного Кавказа и Полярный Урал дадут разный выхлоп. Для полного разнообразия было бы очень хорошо поработать в Казахстане. И только тогда, имея восемь-десять референтных групп в разных экологических зонах, мы сможем получить достоверные выводы о том, как это все влияет, — отчеканил Борька и строго посмотрел на меня: — Ты согласен?

— Согласен, — кивнул я. — Но…

— Но для этого… — опять перебил меня Терновский, — тебе надо будет мотаться туда-сюда в разные точки. Кроме того, еще мы должны определить, какие возрастные группы будут, и только тогда можно проводить там те же самые исследования.

— Я понял, Борис Альбертович, — сказал я. — Ваше замечание было абсолютно справедливым, я принимаю вашу рекомендацию и думаю, что так мы и сделаем. Только я сейчас не готов конкретно сказать, где именно будут эти группы. Например, в той же центральной области России лучше взять Ивановскую или Тверскую область?

— Я это прекрасно понимаю, — кивнул Терновский. — Поэтому ты сейчас возвращайся в эти свои… Норки…

— Не Норки, а Морки.

— Да хоть в Тегусигальпу, столицу Гондураса, — буркнул Борька. — Выбирай референтную группу и начинай на них проводить пилотный этап исследований. А заодно продумывай, какие еще надо брать регионы. Потом приедешь ко мне с первыми результатами, и обоснованием, почему именно тот или другой регион. И мы это все дело обсудим, а там тоже запустим исследования.

— Но я же не разорвусь на пять-шесть кусков, — задумчиво сказал я.

— На десять, — поправил меня Борька.

— Тем более на десять.

— Ничего. У меня достаточное количество аспирантов в разных уголках нашей необъятной Родины. Мы выберем тебе группы, а они будут на этих группах параллельно делать свои исследования. Ты только поставишь свое исследование, а они помогут тебе проконтролировать результаты.

— Интересно, но это ведь уже почти докторская получается, — ошеломленно почесал затылок я.

— Ну а почему бы и нет? — посмотрел на меня, прищурившись, Борька. — Да, мы делаем кандидатскую диссертацию. Но с тем, чтобы потом продолжить ее как докторскую. А ты что, думал, что тяп-ляп у меня что-то там сделаешь, а потом к Петрову-Чхве переметнешься?

Опачки! Я чуть не хрюкнул от смеха. Информация о нашем разговоре с Петровым-Чхве просочилась и уже дошла до ушей Борьки. Интересно, не сам ли Петров-Чхве ему это сообщил? Ведь тогда, кроме нас двоих, других свидетелей разговора не было. Этот вопрос тоже еще нужно было внимательно обдумать.

— И теперь ты понимаешь, что закрутил целую бучу, — сказал Терновский, резко перейдя от вопроса с моей диссертацией на вчерашние проблемы. — Ты знаешь, что Лысоткин, когда ты позорно сбежал с конференции… так вот Лысоткин с Михайленко напали на меня в кулуарах и орали так, что еле-еле нас растянули. — Борька посмотрел на меня немного обиженно и оскорбленно оттопырил губу, мол, гад такой, бросил руководителя на растерзание этим докторишкам.

— Я уверен, вы вполне можете отбиться от них обоих сразу, — пожал плечами я, так как прекрасно знал возможности своего бывшего ученика.

— Тебе бы все паясничать, — без тени усмешки сказал Борька и покачал головой. — А я сейчас говорю совершенно серьезно. Это все не просто так. Лысоткин очень мстительный тип, а Михайленко и подавно. Ты в курсе, что он мечтает стать попаданцем с гаремом? Страа-а-шный человек!

— Ужас, — содрогнулся я.

— Вот именно! — гордо кивнул Борька, словно в ужасе ситуации была его собственная заслуга. — Так что имей в виду, я тебе почему про эту диссертацию так серьезно говорю: она должна быть не на уровне кандидатской, а намного круче — на уровне очень годной докторской, потому что иначе они тебе защититься не дадут. Лысоткин так при всех мне и сказал, кстати. У нас вечером был небольшой банкет для профессорского состава, и мы после всего заехали в один ресторанчик, и вот он подвыпил и сказал, что лично тебя задавит. А ведь он входит в спецсовет, так что ты очень неправильно поступил.

— Я поступил правильно, — не согласился я. — Задавит — значит, задавит.

— Серега, — нахмурился Терновский, перебив меня. — У Лысоткина большая коалиция его верных соратников, и, если он каждого попросит лично, они все скопом тебя так прокатят, что не защитишься никогда.

— Ну, здесь есть два варианта, — развел руками я. — Или защищаться в другом спецсовете…

— Сережа, ты не понимаешь. Лучше в своем спецсовете, когда свой родной спецсовет, больше шансов защититься. Ты посмотри на того же Ильясова: сколько он по чужим спецсоветам мыкается, и у него до сих пор ни один аспирант не защитился. А все почему? Потому что идет на стык наук. У нас наш спецсовет такие работы не пропускает. Поэтому он идет к чужим, а те обязательно прокатывают. Ты же сам понимаешь, что в любом спецсовете должен быть процент диссертаций, которые отклонили, и, как правило, выбирают в этот процент чужих. Или же там такие требования к этой диссертации, что под микроскопом ее рассматривают.

— Пусть рассматривают, — отмахнулся я. — Но я вам скажу так, Борис Альбертович: наше дело правое, это работа академика Епиходова, и не надо всякой швали отбирать его результаты. Это только его результаты! В конце концов, они принадлежат его научной школе, вам, Марусе, мне, но не Лысоткину и не Михайленко. И я буду на этом стоять до конца.

— Так-то оно так, — почесал затылок Терновский и устало вздохнул. — Но поверь, потом такие будут проблемы, что мама не горюй.

— Ничего, и не такое проходили, — отмахнулся я.

Мы еще немного поговорили, я распрощался, получил еще несколько наставлений от Терновского и отбыл восвояси.

То есть это он так подумал, что восвояси, а я отправился в Останкино.

Глава 13

От института до студии я решил добираться на такси, чтобы не толкаться в метро.

Водитель попался молчаливый и погруженный в себя, я тоже думал о своем, глядя на то, как за окном неспешно ползет Москва. Ехал вполне умиротворенный, потому что сделал в Москве даже больше, чем смел надеяться. Разве что не хотелось тратить время на это дурацкое ток-шоу, лучше бы провел время с Марусей и Сашкой, но деваться было некуда.

Когда доехали, я вышел из такси и осмотрелся. Внешне ничего телевизионного снаружи не было, но где-то там, за дверьми, меня ждали камеры и софиты. Короче говоря, ничего хорошего.

Вздохнув, я поправил воротник куртки и пошел ко входу, на проходной мне выдали бейджик «Гость», а у лифта уже ждал парень в футболке и лиловых кедах, с планшетом под мышкой.

— Сергей? — спросил он, тряхнув длинными волосами. — Епиходов?

— Он самый.