Княжна из цветочной лавки (СИ) - Ваниль Мила

Я свалилась на голову Гордею исключительно по собственной инициативе. Но во дворец попала не случайно.

Интересно, если бы мы с Гордеем не познакомились той ночью, нас свели бы иначе? Или их королевским величествам действительно все равно, кто станет женой их сына? Лишь бы он захотел жениться… Кстати, почему? Ведь он не наследный принц.

Одни вопросы! Может, Гордею их и задать? Я же не рассчитываю всерьез ему понравиться! Освобожу от данного слова, если его так бесит это наследство, да удовлетворю любопытство.

Разговор как-то плавно перетек в обсуждение нашей с Гордеем свадьбы. Вероятно, потому что я больше ни о чем не спрашивала, да и он помалкивал. И ужин подошел к концу.

- Карина, я слышала, что в пансионе, где ты росла, всех девочек обучали игре на фортепьяно, - обратилась ко мне Ольга Николаевна. – Сыграй нам, что-нибудь, пожалуйста. Я так люблю музыкальные вечера…

Глава 29

Может, вот он, мой счастливый случай? Признаюсь честно, что ничего не умею, кроме как букеты составлять, и королевская семья от меня откажется. И тогда…

Нет, все же есть разница, с позором меня выгонят из дворца или принц передумает жениться. Во втором случае есть надежда, что князь Орлов все же найдет мне приличного мужа. Потому что возвращаться к Ероеву нет никакого желания. Он выдаст меня замуж, к гадалке не ходи! Но так, чтобы добраться до моего наследства, а после уморить, как настоящую княжну.

И что же делать? Играть на фортепьяно я не умею…

Я взглянула на Гордея. Он смотрел на меня то ли с сожалением, то ли с презрением… Так смотрят на кошку, которая, заигравшись, в очередной раз перевернула горшок с цветком. Мол, ну что же ты опять нагадила, вроде взрослая уже.

- Перейдем в музыкальную гостиную, - сказал Федор Юрьевич, поднимаясь.

- Позволь проводить тебя, - обратился ко мне Гордей, подавая руку.

И на что я надеялась? На чудо? Он мог хотя бы намекнуть матушке, что я устала!

- Я знаю лишь один способ помочь тебе, - едва слышно шепнул Гордей, отстав от родителей на несколько шагов.

- Можно сказать правду… - вздохнула я.

- Отчего же сразу не сказала? Иди, говори!

Он еще и злится? Что ж, имеет право… Не невеста, а сплошное разочарование. Но я не в том положении, чтобы выбирать.

- Что за способ?

- Болезненный, - буркнул он.

Больше он ничего сказать не успел, Ольга Николаевна, обернувшись, поинтересовалась, нужны ли мне ноты.

Болезненный способ? Да что угодно, лишь бы избежать позорного разоблачения! Разочарование Гордея я как-нибудь переживу, привыкла уже. Но ведь тут и слуг полно, и слухи о моей никчемности поползут по дворцу быстрее, чем я доберусь до спальни. А если королева все же заинтересуется, почему я ничего не умею? Если покойная княжна великолепно играла, и остались свидетели…

Грохнула крышка фортепьяно.

- Гордей, тише! – поморщилась Ольга Николаевна. – Ты как медведь.

- Прошу прощения, матушка, - произнес он.

И встал рядом с инструментом – сбоку, уставившись на меня.

«Помоги, пожалуйста», - прошептала я одними губами, пользуясь тем, что другие слушатели расположились дальше и чуть позади.

Гордей нахмурился, но едва заметно кивнул.

Если бы я знала, что означает это «болезненно»! Впрочем, я в любом случае согласилась бы. Выбора у меня не было.

Подражая когда-то увиденному, я взмахнула руками, коснулась клавиш… и тяжелая крышка упала на пальцы. Такого вероломства я от Гордея не ожидала. И не успела отдернуть руки.

Из-за шока я не почувствовала боль, и время как будто остановилось. Взгляд выхватил белое пятно – лицо Гордея без единой кровинки. За спиной вскрикнули. Я судорожно перевела дыхание… И слезы брызнули из глаз.

Вокруг меня тут же поднялась суета.

- Карина! Милая! Как же так! Покажи! Сильно? Ох, бедная!

Голоса звенели, отдаваясь в голове эхом.

- Гордей! Да что с тобой! Мерзавец! Медведь! Бессовестный! Как ты мог!

Однако… боль не была сильной. Я прижимала к груди ушибленные пальцы и рыдала навзрыд – от стыда, от страха, от обиды. От чего угодно, только не от боли.

- Да хватит уже! – рявкнул вдруг король. – Просто позовите лекаря. А с тобой, Гордей, я позже поговорю.

- Карину нельзя лечить чародейством, - произнес Гордей. – Недавно лечили.

Что-то такое я уже слышала… Ах, да! Лекарь говорил мне, что на организм нельзя часто воздействовать магией.

- Час от часу не легче! – всплеснула руками королева. – Но все же нужен лед. И надо осмотреть пальцы, нет ли перелома.

Я упрямо замотала головой.

- Не надо лекаря. Никакого. Пожалуйста! Все… в порядке.

- Можно мне? – попросил Гордей. – Если позволите, я позабочусь о своей невесте.

Расторопные слуги уже принесли лед, и Гордей опустился рядом со мной на колени.

- Риша, прости, - произнес он тихо. – Не понимаю, как… такое…

Мы оба прекрасно знали, что это не могло произойти случайно. Гордей незаметно толкнул крышку, чтобы она ударила по рукам. Чтобы меня не заставляли играть на фортепьяно – ни сегодня, ни завтра. Сердце сжималось, стоило представить, что он сейчас чувствует. Ведь его винят в произошедшем! Он, привыкший спасать и оберегать, сознательно причинил боль. И вынужден врать родителям, унижаясь передо мной.

Этот ужас не смыть никакими слезами.

- Прости, я опять сделаю тебе больно, - сказал он.

И довольно чувствительно надавил, ощупывая суставы. А потом заставил меня опустить обе ладони на крышку фортепьяно, завернул в платок несколько кусочков льда и приложил к пальцам, что даже не покраснели от удара.

- Серьезных повреждений нет, – обратился Гордей к остальным. – Только сильный ушиб. И испуг. Прошу прощения, я испортил всем вечер. Ваша светлость, я сожалею, что так получилось.

- Полагаю, не стоит так переживать из-за этой случайности, - произнес Демьян Петрович. – Карина, перестань уже плакать, ты же не ребенок.

- Вы позволите ее успокоить?

Гордей явно намекал, чтобы нас оставили одних. К счастью, его поняли. Все ушли, даже слуги исчезли, как будто их и не было.

Я к этому времени рыдать перестала, только всхлипывала. Но как только Гордей подхватил меня на руки, чтобы отнести на диван, опять расплакалась.

- Неужели так больно? Я же придержал крышку.

- Нет, не больно, - выдавила я, утопая в слезах. – Совсем не больно.

- Тогда почему ты так горько плачешь?

Гордей наклонился, чтобы поправить подушку, и я, воспользовавшись этим, обняла его за шею. Увы, от расстройства совсем забыла, что здесь такое не принято.

- Прости. Пожалуйста, прости… - твердила я, прижавшись мокрой щекой к его колючей щеке. – Прости…

- Ты ненормальная, - вздохнул Гордей, мягко высвобождаясь. – Разве ты должна извиняться?

- Конечно, должна. Ты сделал это из-за меня.

Он подобрал упавший платок со льдом и сунул его мне.

- Ты попросила помочь. Возможно, я ошибся, но мне показалось, что правду ты предпочла бы скрыть.

- Не показалось. Так ты… простишь?

- В этом нет необходимости, – усмехнулся он. – Я и не думал в чем-то тебя обвинять. Это мое решение, и моя ответственность.

Он отошел от дивана и опустился в кресло.

- И прекрати плакать, пожалуйста. Все ушли, а меня только злит это представление.

От его слов стало только хуже. Да я никогда не плачу! И уж тем более, не пытаюсь кого-то разжалобить. Мне до одури стыдно – и из-за того, что пришлось сделать Гордею, и из-за этих дурацких слез.

- А я все время чувствую себя виноватой, - тихо произнесла я. – Даже когда ничего плохого не делаю. Или когда что-то происходит без моего участия. Стоит взглянуть на тебя, и сразу хочется просить прощения…

- Почему? – нахмурился Гордей.

- Тебе лучше знать, чем ты недоволен. Гордей, ты же почти отказался от меня. Зачем все же сделал предложение? Из жалости? Или тебя все устраивало, пока ты считал меня бедной?

- Не говори глупости.