Мне как-то погано.
— Тесей, ты знаешь как именно тебя воскресили? — спрашиваю я, — Ты точно Алексей Синицин, отец Кати? Или тебя, пустую операционную систему, в этом убедили? Ты хотел вернуть дочь и жену, потому что любишь их, или потому что твоя программа говорит их любить?
— К чему… ты всё это ведёшь?.., — его голос снова исказился, — Конечно я их люблю!
Я на него внимательно смотрел, а вот он уже таким уверенным не был — его глаза… дрогнули, посмотрев в сторону.
Что ты, Тесей?
С чем, чёрт возьми, я вообще разговариваю?
— Я ведь тебя проверил. У тебя нет души, — тихо говорю я, — Ты не Алексей Синицин.
— Не правда. Я…
— Ты копия Алексея. Тебя просто убедили в оригинальности.
— Это… неправда. Нет! — голос рябит, — Программа подразумевает полное воскрешение, и мне сказали…
— Тебе это сказали, чтобы ты был послушен. Как и любить семью тебе тоже просто «сказали»! Не знаю зачем, может вы с ума сходить начинаете, или… или чтобы в будущем влияние на Катю заиметь. Не знаю! Но это не ты. Не твои мысли!
— Нет… я…
— Но ты способен желать. Ты — не просто машина! Машины, Тесей… смерти не боятся.
Его зрачки дрогнули.
Повисла тишина. Я наконец смог разобраться в этом парадоксе Тесея, который не мог понять ещё при первой встрече. Что он такое? Машина? Человек? Копия?
Но теперь всё понятно.
Он лишь «новорожденное дитя», которого убедили быть Алексеем Синициным! Ему не было дела до семьи, потому что… ему и правда нет до них дела. Они для него чужие воспоминания, которые по «программе» должны у него откликаться! Но есть вещи, которых он искренне желает.
Например, жить.
— Я… тебе… не хочу верить… — его голос рябил, а глаза бегали, уже неспособные смотреть прямо в мои, — Зачем тебе это? Для чего ты пытаешься меня поломать⁈
— Помоги мне! — пододвигаюсь я, — Это неправильно. То, что сделали с тобой, и будут делать — неправильно! Они создают имитации людей, они убеждают РАЗУМНЫХ конструктов не бояться смерти, заменять собой оригиналы! Это преступление против грёбанной человеческой природы! Это… это ведь даже не искусственный интеллект — это слепки погибших людей, оскорбление для грёбанного человечества! Расскажи. Расскажи, как нам выбраться отсюда без лишних проблем. Потом расскажи зачем ты всё это делал, и мы сможем всё это…
— Нет… — прохрипел он, — Ты лжёшь.
— Да ну нет! Тесей, я хочу остановить это вместе с тобой! Я… я грёбанный защитник этой Земли, и то, что творят Американцы — «болезнь» которую надо устранить! Верхушка Америки возомнила себя богами и творцами! Ну ты же и сам это…
— Я. Человек! — процедил он, — Я — Синицин! И если мне сказали… что я воскрешённый оригинал… значит… я оригинал. Я… оригинал! Я не выдумал прошлое. Меня в нём не убедили. Я — был! Я человек… Синицин… я не выдумал личность… она есть… она моя… я… я…
Я ошибался. Прости, Тесей. Я думал ты на это не способен.
Но оказывается, можешь бояться и злиться. В тебе… есть эмоции. И с Катей и Светланой ты таким был, потому что на самом деле тебе на них плевать.
Ты… живой. Механический, без души, но живой.
Американцы, намеренно или нет… стали творцами иной формы жизни. Существа разумного, не содержащего душу, но сделанного на её основе.
И я не знаю что во мне откликается: личность Терры, прагматизм или здравый смысл — но я против этого. Это преступление против души и человека. Это даже не создание личности с ноля! Это — просто обман, копия, и посягательство на целую ЖИЗНЬ, что случилась когда-то!
Я могу допустить создание искусственного интеллекта, но никак не то, что проделали с Тесеем. Его ведь просто обманули на всю оставшуюся жизнь вперёд, забрав ЕГО личность.
Это ведь… всё неправильно. Мёртвые должны быть мёртвыми. А рождённые должны прожить новую жизнь, в новом мире с новыми шансами.
— Тесей, давай ещё раз, — вздыхаю, — Мы можем…
Передача на телевизоре резко прерывается, и снова включаются новости.
— Срочные новости. С важным обращением выступит глава обороны.
Я медленно перевожу глаза. Тесей застывает, его зрачки сужаются.
— Граждане. Думаю, уже все осведомлены о начавшихся беспорядках в штате Аляска, и я хочу обратиться к протестующим — пожалуйста, подождите! Правительство готово говорить, готово слушать! Следующим утром я уже предстану перед вами лично, и я уверен, мы сможем прийти к общему решению, и обещаю, что лично выступлю связующим звеном между Вами и Советом!
Я его видел. Своими глазами видел. Но Тесей лишь мог слышать, ибо повёрнут затылком к экрану.
Но ему смотреть было не нужно.
Ведь он и так прекрасно узнал свой собственный голос.
«Они… и правда просто запустили его полноценную копию», — видел я, как застыло лицо Тесея, — «Они просто списали целую личность как расходный инструмент».
Нет. Так нельзя. Когда личность превращается в расходник, меняемый по кнопке — тогда я сидеть не буду.
*Чик*, — раздаётся щелчок.
— Не шевелиться! — услышал я голос за спиной.
Хмурюсь. Замираю.
Какого…
— Джон?.., — узнаю я голос, — Какого… что ты… как ты подкрался⁈
— Пара аугментаций на тишину! — процедил он, — Я направлю на тебя мощное оружие. Не делай глупостей, пацан! Резкое движение — и принесу им труп! Им сойдёт!
Смотрю на Тесея. Он застыл: глаза распахнуты, а лицо парализовано. Если бы он был человеком с полноценным телом, то я уверен — он бы сейчас очень тяжело и часто дышал. Я не наю, что он испытывает. В каком шоке пребывает. Но он не реагировал на незваного гостя.
Тц. Плохо. Всё же удача вообще не на моей стороне, чтоб её!
— Как ты вообще меня нашёл?
— Долго бегал и много думал! — он явно был зол, — Вставай. Отведу тебя начальству, и ты расскажешь, что я не при делах и не виновен в этом хаосе!
— Ну приведёшь, а я скажу, что ты сообщник. И что тогда?
Молчание. Такого варианта он явно не предвидел.
Я же вздыхаю и поднимаю руки, начиная медленно вставать.
— Ну хочешь видео запишем, что я признаю твою невиновность, и вообще тебя не знаю? Джон… просто отпусти меня.
— Видео? А на вопрос: «Почему отпустил», что ответить⁈ — слышу щелчок, — Нет. Я передумал. Я… я принесу им тебя! — голос дрожит, — Если ты готов меня подставить, то я… я готов принести только твоё тело!
— Ты убьёшь ребёнка? — задираю бровь, начиная медленно поворачиваться.
— Я н-не хочу этого! Но… но у меня… — тяжело задышал он, — У меня семья. Дочка только родилась! Если попаду под трибунал… если работы лишусь… я потому и в армии, чтобы точно не уволили! Всех увольняет, но не нас — никто не будет нарываться на людей с навыками и оружием! — краем глаза вижу его измученное лицо, — Я не могу. П-прости но я не могу. Не… не ради себя.
Теперь мы стоим лицом к лицу. Одежду он сменил — был в гражданской, видать, чтобы протестанты не остановили. А лицо… очень уставшее. Правда измученное — от беготни, от страха и от сомнений. Он сжимает зубы, его глаза намокли, а губы дрожат.
Он пытается заставить себя выстрелить, пытается сломать свою личность! Но…
— Ты не стрельнешь, Джон, — вздыхаю я, — Ты не сможешь.
Дрожащими руками он наводит выскочившее из запасться аргументированное оружие мне на ноги. Его руки трясутся.
— Просто притащу… — шепчет он, — Притащу и всё закончится. Не обвинят… меня не должны обвинить!
Ничего не отвечаю. Просто смотрю. Он в мучениях: на одной чаше его родной ребёнок, на другой — чей-то другой.
Он хороший человек, которому просто не повезло. Но и сам сдаваться из-за дебильной правительственной системы чужой страны я тоже не собираюсь.
Но есть человек, который может всё это легко решить.
Точнее… не совсем человек.
— Михаэль… выключи психоз… — услышал я механический шепот за спиной.
Джон хмурится, не понимая откуда звук. Да, всё это время американец не видел отрубленную голову на низком столике — чем ближе он подходил, тем активнее я поднимался и преграждал видимость Тесея. Специально. Так, на всякий.
