Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина

— Ешь. Тебе нужны силы.

Лютобор посмотрел на хлеб, потом на меня. В его взгляде что-то изменилось. Исчезла та снисходительность, с которой он смотрел на меня в начале пути, исчезла жалость к «жертве». На их месте появилось уважение. Суровое, молчаливое признание равного.

— Спасибо... княгиня, — произнес он, принимая еду. Впервые это слово прозвучало без иронии. Это был титул, который я заслужила не по праву рождения, а по праву крови, пролитой на этой проклятой земле.

— Я не княгиня здесь, Лют, — ответила, откусывая свой кусок. Вкус черствого хлеба показался мне божественным. — Здесь я просто выжившая. Как и ты.

— Нет, — он покачал головой, пережевывая пищу с усилием. — Я видел, как ты смотрела на тварей. В твоих глазах не было страха. Ты понимала их. Ты знала, куда бить, еще до того, как они двигались. Этому не учат в чародемии, Гаяна. Тут что-то другое.

Я промолчала, глядя на фиолетовое зарево за скалами. Там, впереди, реальность уже разорвана в клочья. Огромный вихрь энергии закручивался в воронку, соединяя землю и небо. И в центре этого вихря стоял Владыка. Даже отсюда я чувствовала его присутствие — колоссальный сгусток воли, голодный и древний. Он не был похож на монстра из сказок. Это была стихия, облекшая себя в форму.

— Нам пора, — я поднялась, отряхивая колени. Зов становился невыносимым, он звенел в каждой клетке моего тела, требуя воссоединения. — Он ждет.

Мы поднялись на гребень скалы, и передо мной открылась картина, от которой у любого нормального человека остановилось бы сердце. Равнина внизу кишела тысячами тварей. На городища надвигалась не стая, а целая армия гневов. А в центре, паря над землей в коконе из тьмы и молний, находилась сущность, которую местные называли Владыкой гневов.

Гигантский силуэт, сотканный из теней и фиолетового пламени, с двумя горящими провалами на месте глаз. Вокруг него пространство искажалось, камни взлетали в воздух и рассыпались в пыль. Сила, исходящая от него, давила на плечи физическим весом.

Лютобор замер рядом со мной. Я слышала, как скрипнула рукоять меча в его сжатой ладони.

— Безумие, — констатировал он сухо. — Нам не пробиться. Даже если мы пройдем через мелочь, Гнев раздавит нас одной мыслью. Гаяна, зачем мы здесь? Ты ведь знаешь, что это конец.

Я повернулась к нему. Ветер трепал мои волосы, выбившиеся из косы, и я знала, что сейчас мои глаза светятся тем же жутким светом, что и глаза Владыки. Пришло время правды. Последней правды перед финалом.

— Я должна тебе кое-что сказать, Лют, — настало время открыть последнюю тайну. — Ты спрашивал, почему я не боюсь. Почему мой дар успокаивает их. Ты думаешь, это наследство Добромира?

Он посмотрел на меня с напряжением, ожидая ответа.

— Я не отсюда, — слова давались тяжело, но им следовало прозвучать. — Не из городища. И даже не из этого мира. Моя душа пришла из другого места. Там не было магии, но я умерла и переродилась здесь. И та часть меня, которая пугает Радомира, та сущность внутри... это не проклятие. Это ключ.

Глава 37

Лютобор моргнул, переваривая услышанное. На его лице отразился шок, сменившийся недоверием, а затем — странным, пугающим спокойствием. Он смотрел на меня, словно видел впервые, но не отступал.

— Я — часть этого гнева, Лют, — продолжила, указывая на бушующую воронку. — Я чувствую его голод, потому что он знаком мне. Я понимаю его ярость. Я не просто чародейка. Я — мост между мирами. И только я могу закрыть эту дверь, потому что сама наполовину состою из того, что находится за ней.

Тишина между нами длилась секунду, но показалась вечностью. Внизу ревела орда, небо раскалывалось от грома, а мы стояли на краю обрыва и молчали. Я ждала, что он отвернется. Что он увидит во мне монстра, которого должен был убить по приказу. Что страх пересилит верность.

Но Лютобор сделал то, чего я не ожидала.

Он шагнул ко мне и положил тяжелую ладонь мне на плечо. Его пальцы сжались крепко, больно, подтверждая, что я реальна, что состою из плоти и крови.

— Плевать, — произнес он грубо, и в его голосе звенела сталь. — Плевать, откуда ты пришла, и кто сидит у тебя внутри. Ты вытащила меня из камеры. Ты делила со мной хлеб. Ты прикрывала мою спину, когда я падал. Для меня ты — Гаяна. И этого достаточно.

Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Не от страха, а от благодарности. Мое внешнее спокойствие дало трещину, пропуская теплое, живое чувство. Он принял меня. Полностью. Со всей моей тьмой и загадками.

— Тогда идем, — сказала я, вытирая непрошеную влагу с ресниц. — Идем и покажем им, что такое настоящий гнев.

— Веди, — кивнул он, поднимая меч. — Я расчищу дорогу.

Мы отправились вниз, где нас ждала смерть, боль и хаос. Но мы больше не были жертвами, убегающими от охотника. Мы сами стали охотниками.

Лютобор издал боевой клич — дикий, яростный рев, который перекрыл даже шум Всплеска, и бросился вперед, врубаясь в ряды первых тварей. Я бежала следом, чувствуя, как внутри меня разворачивается пружина силы, готовая принять удар Владыки.

Первый удар пришелся на щит Лютобора с такой силой, что я услышала хруст костей даже сквозь грохот битвы и вой искаженной реальности.

Наставник превратился в вихрь смерти, в живую мясорубку, перемалывающую плоть и хитин. Украденный в особняке меч, простой и грубый, в его руках пел песню разрушения, вспарывая животы вулкарам и снося головы прыгучим анчугам. Он отсекал их от меня, создавая коридор в этом кипящем море чудовищ, прокладывая путь собственной кровью и яростью.

— Иди! — его хриплый крик ударил мне в спину сильнее любого заклинания. — Не оглядывайся, Гаяна!

Я не оглянулась, понимая, что иного выхода нет. Перепрыгивая через дымящиеся туши тварей, скользя по камням, залитым черной, едкой слизью, я бежала вперед.

Воздух здесь сгустился до такой степени, что его приходилось проталкивать в легкие силой. Он пах озоном, гнилью и тем особенным, металлическим привкусом, который всегда сопровождает прорывы Изнанки.

Мое сердце билось об ребра, отбивая бешеный ритм, но разум оставался кристально чистым, холодным, словно ледяное озеро в зимний день. Мой дар работал на пределе, отсекая панику и оставляя лишь голые инстинкты выживания.

Впереди, в центре воронки, сотканной из фиолетовых молний и абсолютной тьмы, возвышался Владыка.

Вблизи он оказался еще страшнее, чем с вершины скалы. Его тело, сотканное из теней, постоянно менялось, перетекало, выпуская щупальца и шипы. На месте лица горели два провала, в которых кружились галактики боли.

Он заметил меня.

Его внимание ударило по ментальному щиту. Колоссальное давление обрушилось на плечи, пытаясь вдавить меня в землю, расплющить, превратить в пыль.

В моей голове зазвучал голос — не слова, а образы: бесконечный голод, ярость и желание поглотить все живое, чтобы заполнить внутреннюю пустоту.

Владыка не хотел меня убивать, но намеревался подчинить. Он видел во мне сосуд. Родственную душу. Изнанка узнала свое дитя.

Я остановилась в десяти шагах от него, пригибаясь к земле из-за близости чистых чар. Но я заставила себя выпрямиться и посмотреть в лицо самому жуткому кошмару из всех существующих.

Владыка протянул ко мне руку, состоящую из клубящегося дыма, и начал медленно просачиваться в сознание, взламывая барьеры, как гнилая вода просачивается сквозь плотину.

Боль пронзила виски раскаленной иглой. Он искал страх, эмоции, за которые можно зацепиться, чтобы сжечь мою волю и сделать своей марионеткой.

Но он обнаружил только пустоту. Бороться с такой мощью не имело смысла, поэтому я закрыла глаза и сделала то, чего он не ожидал. То, чего сама боялась больше всего на свете.

Вместо того чтобы выставить щит и сражаться, я опустила барьеры. Распахнула ворота своей души настежь. Если хочет войти — пусть входит. Я не стала сопротивляться Гневу и приняла его.

«Я — это ты, — мысленно обратилась к бездне. — А ты — лишь часть природы. Ты не зло. Ты — стихия».