В моем мире тоже велись войны. И в них тоже героически умирали. На мой взгляд, ничего достойного подражания в этом не было. Любые войны заканчиваются столом переговоров и любых смертей можно избежать, если сесть за него с самого начала.
Я не успела ничего добавить, потому что Ашер по-змеиному неуловимым и быстрым движением подался вперед и схватил меня за руку.
— Ты знаешь, что такое ифриты, целительница Уэйн?
— Отпустите меня.
— Ифриты, — низко произнес Ашер, — это такие твари, которые сжигают и превращают в пустыню все, до чего дотрагиваются. Они не знают жалости. С ними невозможно договориться. Они почти неуязвимы для магии обычных людей и только драконы могут их хоть как-то достать, если не умрут раньше. И единственный способ справиться с ними, не дать им убивать, поглотить каждый город в империи, каждый дом и каждый двор, — уничтожить матку. А теперь пораскинь мозгами, целительница, и скажи, как я должен был поступить?
По моей спине пробежали мурашки, и я вырвалась из его хватки.
— О, то есть у вас не было выхода. Вы решили пожертвовать собой? — фыркнула я.
— Да, — серьезно ответил Ашер. — Я решил пожертвовать собой.
— А ваш полк? Им вы тоже решили пожертвовать?
Я мысленно дала себе оплеуху и приказала замолчать.
Но вот в чем всю жизнь была моя проблема. Я никогда не могла закрыть рот.
Я всю жизнь была врачом и ненавидела войны. Любые. Потому что слишком хорошо знала, как много нужно, чтобы жизнь сохранить, и как легко ее оборвать или искалечить.
Ашер сжал зубы и дернул меня на себя так резко, что я еле устояла на ногах. Я думала, он меня ударит, но он только процедил прямо мне в лицо:
— Они знали, куда идут. Пошли только те, кто готов был погибнуть. И я с удовольствием бы поменялся местами с любым из них. Но никто из них не выжил. А я почему-то сижу здесь, с тобой.
Он наконец разжал хватку, я попятилась. Сердце тяжело бухало в груди.
— Ты, кажется, собиралась уходить, — сказал Ашер.
Стоило бы уйти молча, и я почти смогла, но уже у двери обернулась и не удержалась:
— Раз уж мы заговорили о “пораскинуть мозгами”, генерал Ашер, вы не пробовали задуматься, почему ифриты напали именно тогда? Что их спровоцировало? Что нужно, чтобы не допустить этого в следующий раз? Или в следующий раз, когда эти твари нападут, вы еще какой-то полк отправите геройски умирать вместо того, чтобы предотвратить бойню? — переведя дух, я кивнула, как будто он мог меня видеть. — Мое почтение. Увидимся завтра.
Я побежала прочь, чувствуя, как бухает в груди сердце. Кожа руки от прикосновения Ашера горела, на губах я все еще чувствовала его дыхание.
Глава 18
— Опять ерундой своей пришла заниматься, — скривился Мортимер, когда меня увидел. — И как только тебя его светлость терпит!
Я закатила глаза. Дни идут — ничего не меняется.
— И тебе доброе утро, Мортимер. Щитовидку проверил?
— Знаешь что…
— А вот проверь, глядишь, добрее станешь.
Не слушая, что он скажет дальше, я прошла мимо и направилась на второй этаж, к комнате Ашера.
Ерундой Мортимер называл гимнастику, растяжку, массаж и все прочие процедуры, которые давали шанс на то, что к Ашеру рано или поздно вернется способность ходить и видеть.
Кто бы мог подумать, что однажды я это скажу, но я почти привыкла иметь дело с Ашером. Почти. Каждое утро я просыпалась, занималась с Джесси, кормила его завтраком, нагло врала, что генерал занят, но скоро мы пойдем к нему в гости, а потом отправлялась в Воронов холм.
Мы с Ашером делали упражнения, а затем, по вторникам, четвергам и субботам, я шла в больницу, принимала дежурство и отрабатывала вторую смену. Домой я приползала уже затемно и почти сразу отключалась.
А утром все начиналось сначала.
— Со следующей недели возьмешь еще смены по понедельникам и воскресеньям, — сказал мне главный целитель Метьюз вечером одного далеко не прекрасного вторника.
Я буквально засыпала после обхода, но от этой его фразы мигом взбодрилась.
— А у вас не треснет? — вежливо, как полагается говорить с шефом, осведомилась я.
Метьюз, подняв взгляд от историй болезни, хлопнул ладонью по столу.
— А ну-ка! Имей уважение! Тут тебе… Не базар, вот! — снова вернувшись к бумагам, пробурчал он. — Нам руки нужны. У нас Марика увольняется со следующей недели.
Марика занималась в основном тяжелыми больными, как и я. Так что в какой-то степени было логично, что часть ее смен отдали мне. Какой-то частью логично, а какой-то — возмутительно!
— Нет. Я не смогу взять ее смены. Метьюз, ты помнишь, что у меня еще Ашер? Я когда спать буду?
— В свободное от работы время, разумеется. Тебе что, деньги не нужны, Амелия? — Метьюз впервые за все время посмотрел на меня. — Для тебя же стараюсь. Сама же у меня просила жалованье поднять. Ну вот. Как могу.
— Я просила без дополнительной работы, — едко откликнулась я.
— Это не ко мне, я человек маленький. Вот как финансирование нашей больницы увеличат — так сразу. Ну так как, Уэйн? Тебе еще смены нужны? Или отказываешься?
Я вздохнула.
— Нужны.
Нет, мы не голодали, конечно! Теперь. И из дома нас, слава богу, никто не грозил выгнать. Спасибо Ашеру.
Но лето подходило к концу, а это значило — скоро наступят холода. Нужно будет топить дом — магией это сделать будет сложновато, разве что артефактами, но они стоили уж совсем баснословных денег, такое только герцог себе мог бы, наверное, позволить. Это не говоря уже о том, что нам всем понадобится теплая одежда и обувь, а еще — нужно было отложить денег на то, чтобы отвезти Джесси в столицу, когда нам придет ответ из фонда.
Я могла рассчитывать на то, что его возьмут в программу испытаний нового целительского артефакта, но вряд ли кто-то оплатит нам жизнь в столице. Для этого нужны были деньги.
Коротко говоря, мы с мамой по-прежнему сводили концы с концами и самым дорогим предметом в нашем доме были подаренные Ашером Джесси “Разговорчивые кубики”.
Можно было попросить денег у Ашера, конечно… Но — нет уж. Я не хотела снова быть ему должной. Долги не вели ни к чему хорошему, уж это я точно знала.
— Ну вот и ладненько. Отметься там в графике, — довольно кивнул Метьюз и снова погрузился в истории болезни, которые должен был перепроверить и завизировать.
Такие правила, ничего не поделаешь. Бумажной работы в этом мире, как и в моем родном, было по самое горло.
Я направилась к двери, но, прежде чем выйти, обернулась.
— Знаете что, Метьюз, это несправедливо. Я работаю ничуть не хуже, чем мужчины. А зарабатываю меньше. Если бы ты поднял мне жалование…
— Это не ко мне.
— Метьюз…
— Не ко мне, говорю! — рявкнул он. — Как я подниму тебе жалованье, если в законе черным по белому, Уэйн, чтоб тебя, написано, что ставка целителя женского пола на двадцать пять процентов ниже, чем у мужчины? Как я тебе жалованье подниму? Детальку между ног приделаю?
— Это нечестно. Я ничуть не хуже любого мужчины!
Метьюз хмыкнул, откладывая одну историю болезни и берясь за следующую.
— Ну, характер у тебя тяжелее.
— Метьюз…
— Скажи это законникам! Вот как только они изменят правила — приходи ко мне, я тебе что хочешь подниму. Хоть жалованье, хоть часовую ставку. А пока, сама знаешь, я человек подневольный. Что могу для тебя — то делаю. Смены забираешь или нет?
Я топнула ногой от злости, но крыть мне было нечем. В законах этого мира в самом деле было зафиксировано правило о том, что женщины на любых должностях должны зарабатывать на двадцать пять процентов меньше мужчин.
Якобы у нас меньше магический резерв, физическая сила, да и головой мы способны думать только о кухне и о пеленках. Так что и платить нам не за что.
Возмутительно!
— Метьюз, — с чувством начала я, — если ты когда-нибудь попадешь в беду и тебе понадобится какая-нибудь помощь, что угодно, хоть звезду с неба…
