Пасечник (СИ) - "mrSecond"

Первой на пути оказалась баня. Заходить в неё егерь побоялся. Того и гляди, развалится и придавит брёвнышком. Но на полочке в предбаннике лежало мыло. Нетронутое, запаянное в заводскую пластиковую упаковку. Иван дотянулся, добыл полезную вещь. Действительно, мыло. Яичное. И выглядит так, будто вчера положено, разве что сверху трухой чуток присыпано. А вот ковшик, виднеющийся у разваленной печки, будто бы лет десять в земле пролежал: остались от него ручка, да верхний ободок. Шайка, освободившись от железных обечаек, распалась на клёпки. Но досочки были, видать, резаны из дуба: всеобщий тлен их не коснулся.

Сарайка дала две горсти древесной трухи да горсть ржавчины. Судя по немногим оставшимся кусочкам железа, это были лопаты да вилы. А вот кувалда и лом вконец изоржаветь не успели.

В стайке кроме засохшего навоза ожидаемо ничего не нашлось, а вот дом сохранился получше. Ну да, крыша прохудилась. Ну стёкла вылетели, ну печка трещинами пошла, ну два нижних венца требуют замены. Зато пол на месте, потолок уцелел, в сенях, в пластиковом ящике из-под мороженого, практически целый плотницкий топор нашелся, лишь пятка лезвия сколота и топорища нет. Видать, хозяин купил новый, а старый кинул в ящик. Теперь из бревна, куда новый топор был воткнут, торчал обглоданный ржой огрызок. На земле, под этим местом, валялась оранжевая пластиковая рукоять. А старый, сделанный из хорошего металла, вот он, целёхонек. Разве что лезвие потускнело да рыжеватой пылью покрылось. Настроение у Ивана враз улучшилось. Топорище он сладит, а с таким топором и дом поправить можно, и новую баньку срубить.

На месте буфета осталась лишь труха с осколками стёкол, но посуда, по большей части, уцелела. Стояла аккуратненько на выцветшей клеёнке с цветочками. Там, где некогда стоял комод, помимо деревянной и тряпичной трухи, нашлись части кошелька и несколько потемневших монет. Мелочь, и двух рублей не будет. Видимо, купюры тоже прахом пошли. Но теперь очевидно, что деньги хождение имеют. И, значит, их можно добыть.

За домом обнаружилось ещё кое-что: колодец и полдюжины ульев. Сруб и ворот колодца погнили, хорошо ещё вниз не обрушились. Деревянное ведро, как и шайка в бане, рассыпалось клёпками. Починить проще простого: набить обручи, с пару дней в воде подержать, чтобы клёпки разбухли да хорошенько сплотились, и можно пользоваться. С ульями вот посложнее вышло: пять штук такие же, как и всё здесь, полусгнившие, полуразвалившиеся, а один — как новый. Даже синяя краска на стенках не облупилась. Из летка то и дело вылетали пчёлы. Другие, напротив, садились на леток и заползали внутрь улья. Увиденное было полезным, любопытным и наталкивало на интересные мысли и параллели. Но мысли можно подумать и в сумерках, у костерка. А сейчас нужно дело делать! Например, пробежаться по лесу и набрать грибов.

Глава 2

Накануне вечером Иван с грехом пополам насадил уцелевший топор на пластиковое топорище. Вышло коряво, но получился хоть сколько-то рабочий инструмент. Конечно, по-хорошему нужно подобрать подходящее берёзовое полешко. Такое, достаточной длины, прямослойное, без сучков и трещин. И уже после вырезать из него топорную ручку. Но по-хорошему не выходило: нечем резать. Для работы с деревом, как минимум, нож требуется. А чтобы уж совсем замечательно было, нужны и резцы, и мелкие рубаночки для финальной доводки рукояти. Так что пришлось выкручиваться подручными средствами.

Наутро Терентьев решил раскатать по брёвнышку все постройки — кроме домика, конечно. Исчезнут эти развалины, исчезнет и шанс оказаться погребённым под кучей брёвен. Зато появится возможность внутри контура стен провести археологические раскопки. Глядишь, ещё что полезное найдётся. Может, и стройматериалы образуются.

Пёс, видя, что хозяин в плане кормления питомцев абсолютно бесполезен, убежал в лес на поиски пропитания. А Иван взял в руки ржавый лом и принялся за работу.

Начал егерь с бани. Она, стоило задеть подгнившие брёвна, рассыпалась сама. Осталось лишь перетаскать гнилушки в сторону, чтобы после распилить на дрова. Когда в хозяйстве появится пила, конечно. Примерно так же вышло со стайкой. А вот сарай так легко не поддался. Пришлось идти в лес, рубить тонкие лесинки, мастырить из них лестницу и потихоньку разбирать строение, начиная с ветхой кровли.

Иван поскидывал наземь трухлявые доски, аккуратно разобрал стропила и принялся за сруб. И тут его ждал сюрприз: брёвна никак не хотели поддаваться. Не помогли ни вес Терентьева, ни его богатырская силушка. Лом гнулся, а верхний венец даже с места не сдвинулся. Изрядно употев, егерь присел было передохнуть на ту самую колоду. Но, не успев толком расслабиться, вскочил на ноги: из лесу донёсся пронзительный женский крик.

Лом в руках Терентьева на спичку, конечно же, не походил, но и неподъемным не ощущался. Никакому татю не поздоровится, если этакой железной дурой поперёк хребта прилетит. А зверей в лесу Иван не боялся. Мелочь сама сбежит, а крупный зверь понимание имеет, и если его не дразнить, не задирать, как давешний охотничек, то и биться с ним не придётся. Конечно, случаи бывают всякие, но на то и существуют исключения, чтобы подтверждать наличие правила.

Иван со всех ног бежал на крик. Продирался через кусты, перепрыгивал через валежины, на бегу качая головой: совсем запущен лесочек. Нет здесь егеря, ни толкового, ни бестолкового. А раз так, то почему бы ему, Терентьеву, это место не занять?

Иван выскочил на небольшую полянку одновременно с незнакомой девушкой. Молодая, не старше двадцати лет, замерла на противоположном краю полянки, оглядывая местность и переводя дух. Не простая дамочка, сразу видно. Поверх камуфляжа хитрое защитное облачение: броник, больше похожий кирасу, поножи-наручи. Но каску где-то потеряла, светлые волосы растрепались, местами в прядях запутались сухие ветки да иголки. В руках небольшой арбалетик с металлическими дугами, не заряжен. За плечами рюкзачок, в глазах — паника. Девчонка явно бежит уже давно: дышит хрипло, запалённо. На левом боку нижняя застёжка броника сорвана, на камуфле рваная дыра, вокруг неё темное пятно.

Девушка увидала егеря, рванулась к нему. Из последних сил или нет — было непонятно. Но, как это часто бывает, под ноги посмотреть забыла. А потому закономерно запнулась о здоровенный корень, принадлежащий ближайшей сосне, и кубарем полетела на землю, сбивая дыхание. А позади неё, по ту сторону поляны, ломился сквозь чащу кто-то большой, тяжелый и, очевидно, сильный, раз хорошо упакованная девчонка от него так драпала.

Девочка поднялась на четвереньки, взглянула затравленно на Ивана и с низкого старта кинулась дальше. Вряд ли она видела дорогу, просто бежала в направлении «куда-то туда, подальше отсюда». Пока добралась до края поляны, пару раз споткнулась. Потом сумела разогнаться и умотала без оглядки.

Тетентьев с удовольствием поглядел бы вслед. Да и поболтать не отказался бы, и кое-что ещё в мыслях промелькнуло. Но именно что промелькнуло и тут же исчезло. Потому что там, откуда появилась бегунья, показался и тот, от кого она убегала.

Кабан был не просто большим, он был огромным! От зверя несло не дичиной, не резким запахом старого самца, а непонятным и ненормальным: мистикой, потусторонностью и монстровидностью. Прямо, как в фильмах вроде бы ужасов, которые так забавно было смотреть зимой на кордоне, когда снаружи свирепствовала метель. Приходилось придумывать себе занятие, чтобы не свихнуться со скуки, и подобные комедии неплохо помогали. Только вот сейчас комедия превратилась в чудовищную реальность.

Кабан всхрапнул, капая из пасти на траву ядовитого вида желто-зелёной слюной, скребанул копытом раз-другой, и начал разбег.

Выставлять лом наподобие копья было бессмысленно: зверь нанижется на штырь до упора и стопчет глупого егеря. Даже то, что через минуту зверюга сдохнет от того, что лом проткнул сердце, Терентьева не утешало. Придётся играть в тореадора. Ещё бы плащ на руку намотать, но чего нет — того нет. Иван перехватил инструмент острым концом вперёд, отскочил от набравшего скорость кабанчика и, быстро развернувшись, метнул железяку.