Сферотехник-4. Свет в конце - Камардина Мария

Кариса снова усмехнулась и покачала головой, по-своему расценив его смущение.

– Не бойся, я никому не скажу. И то том, что ты пьёшь – слишком много. В Ксантаре придётся за тобой присматривать. Ты ведь согласен?..

Конечно, он был согласен.

Когда за Карисой закрылась дверь, Магистр отчётливо вздохнул.

«Удачное стечение обстоятельств. Здесь за нами слишком активно следят, в Ксантаре будет проще. И твоя мысль про монастырь… Пожалуй, если ей удастся разузнать что-то интересное, будет хорошо. Но всё же – что если она догадается?»

Тео закусил губу, пытаясь болью прогнать поднимающийся изнутри страх. Мысль о том, чтобы убить сестру собственными руками, пугала – но ведь у Лейро есть и другие руки. Именно в Ксантаре осталась Изменённая охрана, именно там пряталась последняя лаборатория…

– Пожалуйста, – проговорил он с усилием. – Не трогай её. Я больше не буду… Возражать. Обещаю.

Повисла пауза. Тео прикрыл глаза, пытаясь скрыть страх и точно зная, что виден весь, целиком и полностью, со всеми эмоциями, со всеми желаниями, с каждой самой крошечной мыслью. А ещё он знал, что Лейро молчит нарочно, именно потому, что этот страх чувствует и наслаждается – и страхом, и своей властью.

«Хорошо, – проговорил он наконец. – Я её не трону. Я тебе не враг, чего бы ты себе не думал. Хочешь ту девчонку? Мы до неё доберёмся. Хочешь мести? Получишь. Хочешь пить, гулять и заниматься прочими интересными излишествами – всегда пожалуйста, я ведь не ограничиваю тебя, правда? Хочешь спасти любимую сестрёнку – что же, будь по-твоему. Но если она нас сдаст… Ты не доживёшь до Подвалов Тайной канцелярии, будь уверен. А теперь спи. Нам нужно как можно быстрее восстановить ауру».

Перед тем, как заснуть, Тео вспомнил, что так и не расспросил сестру о яблонях. Это почему-то казалось очень важным, и Лейро с этой мыслью соглашался – как и с той, что у них ещё будет на это время.

Обязательно.

***

Кеара щёлкнула секатором, срезая у самой земли бархатистый стебель, и потревоженные белые лепестки посыпались на дорожку – края уже начали подсыхать и скручиваться. Махровые тюльпаны готовились уступить место колокольчикам, незабудки только-только распустились, а если тёплая погода продержится ещё неделю, можно будет заняться рассадой петуний…

В резиденции Исцеляющей длани для клумб традиционно выбирали Орденские цвета, но на кладбище не было места даже голубому и синему – только белый. Осыпавшиеся лепестки отправились в корзину с сорняками, туда же после недолгой борьбы полетел возмутительно жёлтый одуванчик, которому не хватило ума распуститься сразу пушистым. Мысль об одуванчиках потянула за собой ассоциацию с ёжиками, Кеара хихикнула, вспомнив бирюзовую рубашку, но почти сразу помрачнела.

Спустя пару дней после отъезда Ильнара из резиденции Алтина передала ей открытку, листок плотной бумаги чуть шире ладони с небрежно выведенной тополиной веточкой – крошечные листочки, пушистые красно-зелёные сережки, две буквы подписи в уголке. Через полторы недели снова пришёл рисунок – в мешанине серых карандашных линий угадывались очертания леса и озера. От бумаги пахло дымом и листьями, а буро-зелёные пятна теней выглядели так, будто художник в отсутствие акварели эти самые листья и использовал. Затем принесли сразу три открытки с первоцветами – и опять ни строчки, ни слова, только подпись.

Эл уверял, что экспедиция займёт недели три – вернулись раньше? Почему? И почему нет никаких новостей? Наставница в ответ на осторожные расспросы отмалчивалась, почты не было уже пять дней…

Кеара с чувством воткнула садовый нож с широким лезвием под очередной корень, металл неодобрительно скрежетнул о гранит. Все плиты в ряду уже были очищены от сорняков, оставалась последняя – та, из-за которой она и попросила сегодня назначение на кладбище. Одуванчик полетел в корзину, тёмные влажные крошки разлетелись в стороны. Она аккуратно провела ладонью по гранитной плите, смахивая грязь, потом, не удержавшись, коснулась кончиками пальцев выбитых дат – первая, за вычетом года, совпадала с сегодняшней.

Джания заявила, что майор Муэрро десять лет не поздравлял жену с днём рождения, и ждать глупо. Однако других способов получить ответы на свои вопросы у них всё равно не было. Вновь избранная глава Исцеляющей длани, узнавшая о местонахождении духа от Алтины – орденская клятва оказалась сильнее чар, – мягко и очень деликатно напомнила, что у девочки было почти полгода на то, чтобы принять решение, а раз оно не принято, и речи быть не может о том, чтобы впутывать её в дела Ордена. Конечно, Кеару в резиденции давно и хорошо знают и были бы рады принять, но разве правильно принуждать такую юную девушку к выбору, который может сделать её несчастной? Она прекрасно учится, её работа по змеиной болезни заслуживает самых высоких оценок, и если она посвятит свою жизнь медицине, то сможет принести много пользы. К тому же нельзя не учитывать мнение того милого молодого человека, за которого просила Тайная канцелярия – и мнение самой канцелярии, разумеется, тоже, и Император просил за него лично…

Выгонять Кеару из резиденции никто не собирался – о том, что тайну Джании нужно хранить, говорилось в древнем договоре, заключённом с духом двести лет назад. Однако если бы самой Джании захотелось, к примеру, работать с артефактом Дайлона в Тайной канцелярии, или вовсе отдохнуть от забот, Совет Ордена никоим образом не препятствовал бы её желанию. Она ведь и так отдала Исцеляющей длани столько лет, сил и труда – разве можно требовать большего теперь, когда у неё появилась возможность идти дальше?..

Направление, в котором следовало идти, Мать-Настоятельница не озвучила, но по реакции ведьмы Кеара поняла, что не только ей послышался намёк на то, что кто-то живёт чересчур долго. За двести лет Джания принесла Ордену всю пользу, какую могла принести, и стала ненужной – а может быть, и опасной.

В конце концов, не зря же Исцеляющей длани запретили заниматься магией.

Мысль о Тайной канцелярии Кеаре нравилась, но сперва стоило дождаться возвращения «милого молодого человека». Отрабатывать проживание никто не требовал, но ей хотелось занять руки и, по возможности, голову. Учебный год закончился, проверять теоретические выкладки по змеиной болезни стало не на ком, работа в больнице означала выход в город – Тео там, кажется, не было, но наверняка были агенты чёрно-красных. Оставались орденские теплицы и сады – весной здесь всегда было много работы.

Например, одуванчики.

Кеара подобрала с земли последний зубчатый листок, нехотя поднялась, потянулась, разминая затёкшую спину. Клумбы выглядели образцово – пышные кусты незабудок, горделивые головки тюльпанов, редкие нарциссы. В кронах боярышника мельтешили и оглушительно чирикали воробьи, ветви уже зазеленели, выпустили грозди бутонов, а кое-где распустились и белые цветочки, и их резковатый аромат мешался с запахом травы – утром по газону прошлись мотокосой.

Что ж, порядок она навела – осталось дождаться гостя.

«Он не придёт, – мурлыкнула Джания, не спеша показываться на глаза. – Не факт, что он вообще жив».

С момента разговора с Матерью-Настоятельницей прошло десять дней, но ведьма до сих пор злилась, и спорить с нею было бесполезно. Они точно знали, что жив Ильнар – а вот в отношении прочих участников экспедиции такой уверенности не было. Кеара поджала губы, попыталась отряхнуть с рабочего комбинезона налипшие травинки и грязь, потом стянула нитяные перчатки и подхватила корзину – сорняки следовало отправить в кучу к скошенной траве.

«Если ты пропустишь обед, будешь ходить голодной до ужина».

Это замечание вызвало смешок. Термос с чаем и несколько крекеров лежали в сумке как раз на такой случай – не самая сытная еда, но умереть с голоду ей точно не грозит.

«А если он всё-таки придёт, то совершенно не будет обязан с тобой разговаривать, потому что, как мы помним, для майора Муэрро приказы и мнение начальства…»

Кеара отмахнулась и замерла, вглядываясь в движение за боярышником. На расстоянии понять, кто именно идёт, она пока не могла, но дыхание сбилось, а сердце застучало быстрее. Пожалуйста, пусть это будет именно он, а не наставница, не старшая по саду, не…