Ненормальный практик 8 (СИ) - "Извращённый отшельник"

Двое его дружков-Неофитов уже стояли на коленях. Вероятно, они даже не поняли, как упали. Их просто прибило к полу, рты открыты, хватают воздух. Толстяк выронил тесак.

Дзвын!

И это прозвучало как гром в мёртвой тишине.

Без суеты, плавно поднимаю кружку и делаю глоток. Сэм падает на колени следом за дружками. Доспехи звякают о пол. О, пытается сопротивляться? А, просто хочет вдохнуть, понимаю. Моя аура давит ему на диафрагму, на мозг, на саму его суть. Вон как глазища вылупил.

— Тяжело, Сэм, или как там тебя? — спрашиваю вежливо. Усиливаю давление, на каплю. Заскрипело дерево, ножки моего стула жалуются, бедняги. — Ты же хотел стереть меня в порошок? Давай. Я жду. Используй свой эфир.

— Н-н-не м-могу… — просипел тот, по лицу градом пот. Сопли, слюни — полный набор «героя». Он даже голову поднять не мог, уткнувшись взглядом в мои грязные сапоги. — П-прошу… Ваша Милость…

Ваша Милость. О как заговорил. Быстро же у них меняется лексикон, когда прижмёт.

— Хлеб, — напоминаю.

Сэм, скуля от ужаса и давления, на карачках пополз к перевёрнутой корзине. Выглядело жалко. Как раздавленный таракан, который ещё дрыгает лапками. Он дрожащими руками схватил булку, сдул с неё пылинку, нихрена себе какая забота, и, кряхтя, водрузил на стойку.

— Ты тоже, поросёнок. А, он уже в отрубе. Ладно. Тогда остались извинения, — подсказываю шпале и, делаю ещё глоток эля.

— ПРОСТИ, ДОРОТТИ! — взвизгнул тот, уткнувшись лбом в пол. — МЫ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕМ! КЛЯНУСЬ!

Хмыкаю. Давление исчезает так же резко, как и появилось.

Сэм рухнул плашмя, жадно глотая воздух. Поросёнок пускал слюни, третий дружок свалился на бок, его трясло. В таверне же — гробовая тишина. Посетители сидят, боясь пошевелиться. Они, конечно, не чувствовали давления так сильно, как вымогатели, но холодок по спине пробежал у каждого.

— Оставь свой меч, Сэм, и убирайтесь, — бросаю равнодушно, возвращаясь к рагу. — Пока окончательно не испортили мне аппетит.

Дважды повторять не пришлось. Меч был аккуратно приставлен у моего столика, и они, подхватив толстяка, вылетели из таверны так быстро, будто за ними гналась сама Смерть. Спотыкаясь, роняя порося, и толкая друг друга в дверях.

Дверь захлопнулась. Спокойно отрываю кусок от той самой булки, которую Сэм вернул на место, и макаю в подливку. М-м-м. Чёрт побери, как же вкусно. Эм? Чувствую взгляд. Смотрю в сторону. Тётка Доротти глазела на меня, забыв закрыть рот. В её старческих глазах читался не просто страх, а священный трепет. Она явно повидала много драк среди местных, но чтобы трое вооружённых «рыцарей» ползали на коленях перед сидящим мальчишкой, который даже пальцем их не тронул…

— Ты… — выдохнула она. — Ты — М-мастер?

Все посетители ожидали ответа. Знали бы они, что за чудовище забрело в их городок, хе-хе.

Сам же пытаюсь максимально мило улыбнуться и пожимаю плечами:

— Бери выше, хозяйка. Я — голодный путешественник. А это страшнее любого ранга. Эль у тебя отличный, кстати. Налей ещё?

Вытираю остатки рагу коркой хлеба и отправляю в рот. Идеально. Тарелка пуста, эль допит, а в таверне царит благоговейная атмосфера, когда посетители стараются не греметь ложками, чтобы не побеспокоить «того самого парня».

Доротти подходит к моему столику. Теперь смотрит в мою сторону не как на бродягу, а как на любимого племянника, что внезапно оказался нефтяным магнатом.

— Комната готова, — сообщает она, понизив голос. — Вторая справа. Бельё свежее, сама поменяла. Перину взбила. Спи хоть до обеда, никто не потревожит. Денег, само собой, не нужно. Ты мне сегодня столько нервов сберёг, сколько за год не сбережёшь.

Сытный и съевший три порции! Да-да, мне дали добавки! Откидываюсь на спинку стула, надеюсь, она выдержит.

— Благодарю, хозяйка. Мягкая перина — то, о чём я мечтал с тринадцатого года.

Юмора она явно не поняла, ну и пофиг. Поднимаюсь, поправляю плащ. Перекидываю мешок за плечо и беру трофейный меч. И скольжу взглядом к оконцу, за коим виднелись огни дома напротив. Того самого, о котором Доротти упоминала в начале. Девять лет. Девять лет целибата! Холодной пещеры и общества собственной шизофрении! Конечно моя кровь кипит! А разогнанная элем, кипит… скажем так, не только в голове. Молодой, здоровый парень. И теперь, когда восстановлен, организм требует своего. Настойчиво!

Кашляю в кулак, останавливаясь у лестницы.

— Слушай, тётушка Доротти… — склоняю голову набок, и на моих губах заиграла немного наглая ухмылка. — Ты там упоминала, что заведение через дорогу… кхм… предоставляет определённый досуг?

Доротти моргнула. А затем расплылась в понимающей, практически материнской улыбке.

— А, так ты не только до еды голодный?

— Угу, — признался я. — Я пробыл в очень длительной командировке. В местах, где из женщин только снежные бабы, да и те холодные.

Хозяйка хохотнула, хлопнув себя по бедрам.

— Поняла! Дело молодое. Слушай, не надо тебе через дорогу. У них там сквозняки и контингент так себе. — Она подмигнула, что меня чуток напрягло. ИЗВИНИ, ТЁТЕНЬКА, НО Я ХОТЬ И ЛЮБЛЮ ПОСТАРШЕ, НО ЭТО УЖЕ ПЕРЕБОР! — Иди к себе. Я пришлю к тебе Эльзу. Она у нас… особенная. Работает тут неподалёку, чистая, ласковая, и на арфе играет, если попросишь. Но думаю, тебе не арфа нужна?

— Определённо не арфа, — усмехаюсь. ФУХ! Пронесло. — Лучшую, говоришь?

— Самую горячую во всём Стоунбридже. Для такого гостя — за счёт заведения. Считай это десертом к пирогу.

— Тётушка, — прикладываю руку к сердцу, — если бы я не был женат на своей работе, сделал бы тебе предложение прямо сейчас. Ты — лучшая!

Итак. Закончив дурацкие шутки с хозяйкой, поднимаюсь по скрипучей лестнице, чувствуя, как с каждым шагом с плеч отваливается груз потерянных лет… ну, или хотя бы груз сегодняшнего дня.

Вторая дверь справа, ага. Толкаю створку. Тут же повеяло влажным, густым теплом. Комнатушка утопала в пару, пахло берёзой и травяным мылом. Посреди моего жилища стояла деревянная бадья. При чём такая глубокая и широкая, как настоящая купель, хоть с головой ныряй. Рядом суетилась женщина неопределённого возраста. Навскидку даже не знаю сколько ей лет, за пятьдесят? Шестьсдесят? ЭТО ЖЕ НЕ ЭЛЬЗА⁈ Тут явно боевая тётка из крепких, румяных добряшек, на которых держатся все хозяйства мира. Она как раз выливала в воду последнее ведро кипятка. Завидев меня, выпрямилась, вытерла морщинистые крепкие руки о передник и закивала, расплываясь в улыбке:

— Добро пожаловать, сэр! Хозяйка велела всё по высшему разряду. Водичка, как парное молоко! Травок добавила, чтоб мышцы расслабить! — залепетала она и указала на стул, где аккуратной стопкой лежало пушистое серое полотенце и просторная ночная рубаха. — Вот, чистое всё, накрахмаленное. И ещё… — она окинула мой грязный прикид критическим взглядом опытной прачки. — Если позволите, я заберу ваши вещи. Постираю, высушу над очагом, к утру будут как новенькие. А то от них, уж простите, дорогой, лесом, да сыростью за версту несёт.

— Буду премного благодарен, — киваю. — Сервис у вас тут прям королевский, приятно.

Тётка зарделась от комплимента и указала на ширму, ожидая, что я сейчас зайду за ту, переоденусь и скромно вынесу ей одежду. Только вот не учла одного. Я девять лет спал в пещере, где моим единственным зрителем был ледяной сталагмит и не собираюсь терять времени. Да и, понятие «стеснение» атрофировалось у меня ещё в прошлой жизни, а в этой где-то между вторым и третьим годом спячки и вовсе помахала ручкой со словами «Прощай, негодник! Когда очнёшься, будешь самым отбитым!». Так что просто расстёгиваю фибулу плаща. Тяжёлый, пропитанный влагой тот упал на пол. Следом полетела рубашка. Сапоги. Штаны. Раздевался я быстро, по-армейски, не обращая внимания на то, что тётка замерла с открытым ртом. Когда последнее бельё упало к моим ногам, остаюсь стоять посреди комнаты абсолютно нагой. Выпрямляюсь, потянувшись до хруста в суставах, демонстрируя идеальное, литое тело, в коем каждый мускул наполнен силой. Ни грамма лишнего жира, гладкая кожа, рельефная прессуха!