Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин

— И Алекс Доу.

А вот тут зал замер. На долю секунды, но я это почувствовал. Семьдесят пар глаз, и каждая — со своим выражением. Кто-то смотрел с тем настороженным уважением, которое появляется после того, как ты видишь, как человек ломает кости другому человеку. Кто-то — с голым страхом, особенно те, кто сидел рядом и видел, как металлический маг рухнул с остекленевшим взглядом. Но больше всего им было непонятно, как калека с E-рангом оказался в пятёрке.

Привыкайте, калека возьмёт своё. И я не собираюсь оставаться калекой надолго.

Карен коротко поздравила всех, напомнила о расписании и распустила строй, попросив остаться лишь финалистов.

Ученики начали расходиться. Гул голосов, шарканье ног, кто-то смеялся, кто-то ругался на проигранные ставки. Хант стоял у дальней стены, привалившись плечом. Смотрел на меня. Не двигался. Просто ждал, когда я освобожусь. Ну что же, старший, давай пообщаемся.

Я уже сделал шаг в его сторону, когда меня перехватили.

— Алекс.

Алиса стояла в трёх шагах от меня, и по её позе я видел, что она меня ждала и, судя по моим ощущениям, у неё есть какая-то важная информация. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах было то выражение, которое я уже научился читать.

Это был не страх или обычная тревога. Тут было нечто более глубокое, связанное с её даром Зрящей. Он работал даже когда она этого не хотела — считывал потоки, ловил тени, рисовал картины, которые обычные люди не видят. Иногда я думал, что для Алисы мир выглядит как витраж — красивый и хрупкий одновременно.

— Твоя рука, — она кивнула на моё предплечье. Рукав рубашки был тёмным от крови — я даже не заметил, что повязка промокла. — Ферро… он же тебя порезал чем-то. Я видела. Это было не просто лезвие, да? В ране что-то осталось.

Зрящая. Клянусь Небом, иногда этот дар пугает даже меня.

— Всё хорошо, это мелочь, — ответил я. — Я вычищу их вечером, и через пару дней останется лишь шрам.

— Это не мелочь, — она нахмурилась. — И ещё… тот человек. В конце. Который смотрел на тебя.

Радклифф. Виконт Вэйхолла, старший инспектор Бюро. Ещё одна загадка — почему он на меня так смотрел? Так смотрят на дальнего родственника, которого ты никогда не видел, но замечаешь знакомые черты лица.

— Я знаю, — сказал я. — Всё в порядке, Алиса.

— Нет. Не в порядке. Я чувствую… — она замялась, подбирая слова. — Вокруг тебя что-то сгущается. Не опасность, не совсем. Скорее… внимание. Как будто на тебя смотрят. Много кто. И они крупные.

Умная девочка. Слишком умная для своих лет. Или слишком чувствительная для этого мира.

— Алиса, — я положил здоровую руку ей на плечо. — Успокойся, сейчас важно отдохнуть и привести мысли в порядок. Мне надо поговорить с Хантом, а потом я всё тебе расскажу.

— По крайней мере ту часть, что смогу.

Она посмотрела мне в глаза. В её долгом взгляде читалось «береги себя», но она не стала ничего говорить, лишь кивнула и ушла к Карен, которая уже собирала остальных.

Я проводил её взглядом. Месяц назад Алиса Грейс колебалась перед каждым ударом, закрывала глаза при атаке и не могла ударить живого человека в полную силу. Сегодня она дралась так, что люди, которые ставили против неё, остались без денег.

Она выросла, ещё немного — и станет больше верить своему дару. Но главное, что её рост был не только как у бойца. Важнее всего, что она перестала колебаться. Научилась принимать то, что не может контролировать. Начала доверять — не слепо, а осознанно.

В моём прошлом мире учителя говорили: самый ценный ученик не тот, кто бьёт сильнее всех, а тот, кто растёт быстрее всех. Алиса росла с такой скоростью, что я иногда ловил себя на удивлении.

А ещё — на чём-то похожем на гордость. Странное чувство для человека, который двести лет воспринимал учеников как инструменты. Но здесь, в этом молодом теле, некоторые вещи ощущались иначе. Острее. Честнее.

Ладно, хватит сентиментальности. Меня ждёт разговор, и не уверен, что он мне понравится.

Увидев, что я закончил с Алисой, Хант тут же двинулся вперёд по коридору. Он не оглядывался, точно зная, что я пойду следом. Его шаги были ровными и размеренными — шаги человека, который давно смирился со своим телом. Одна рука, хромота на левую ногу, которую он почти научился скрывать. Почти, но не от меня. Целитель видит то, что другие не замечают. Его левое колено требовало операции, которую он, судя по всему, откладывал годами. Или, возможно, оно просто было неоперабельным.

Кабинет Ханта пах сигаретным дымом и дешёвым кофе. Аскетичная обстановка — стол, два стула, шкаф с книгами, несколько фотографий на стене. Ничего лишнего. Жилище человека, который привык обходиться малым и не жаловаться.

Хант вошёл первым. Закрыл дверь и повернул замок.

Я стоял посреди кабинета и ждал. Мне было интересно, с чего он начнёт. И Хант меня удивил. Он не стал произносить вступительных речей, не стал задавать глупых вежливых вопросов.

Он просто прошёл к окну и закрыл жалюзи. Комната тут же погрузилась в полумрак. Только настольная лампа бросала жёлтый круг на столешницу. Интересная у него привычка. Говорят, что люди, которым есть что скрывать, не любят больших окон.

Потом молча открыл нижний ящик стола.

Достал два стакана. Толстостенные, гранёные, из тех, что не бьются, даже если бросить в стену. Поставил на стол. Потом нагнулся снова и вытащил бутылку, початую на треть. Судя по этикетке, неплохой виски. Не премиум, но и не та отрава, которую продают в ларьках у вокзала.

Налил два пальца в каждый стакан. Двинул один ко мне по столу.

И молча поднял свой. Это был салют. Без тоста, без какого-либо пафоса. Он показывал, что здесь и сейчас мы равны.

Взяв стакан, я сделал небольшой глоток. Небо, какая же это гадость. Виски ударил в нёбо горечью и жжением, прокатился по горлу и осел в желудке жидким огнём. В прошлой жизни я пил хорошее вино и травяные настои, которые настаивал сам. Они скользили по горлу как шёлк, оставляя послевкусие цветов и мёда. Этот местный напиток ощущался, словно пьёшь расплавленную сосновую смолу, щедро посыпанную острым перцем. Но ритуал есть ритуал.

Я поставил стакан, стянул рукав и обнажил рану. Ферро оставил рваный след от локтя до запястья. Неглубокий, но широкий, с потемневшими краями. Под кожей чувствовались микроосколки, застрявшие в мышечной ткани. Если не вычистить в ближайшие сутки, начнётся воспаление. Судя по крепости этой отравы, ей можно обеззараживать раны, что я тут же и сделал.

Плеснув виски на рану, я чуть не выругался. Кожу обожгло так, что пальцы непроизвольно сжались в кулак. И лишь потом понял, что я даже не поморщился. Мягко говоря, не типичная реакция для молодого парня, которому налили спирт в рану. Вот она, проблема: за двести лет привыкаешь к боли. Она становится фоном, как шум дождя за окном. Неприятно, но терпимо.

Хант усмехнулся. И в этой усмешке было скорее не веселье, а узнавание. Так чистят раны бойцы, когда рядом нет лекаря и единственное дезинфицирующее средство — то, что лежит во фляжке.

— Этот напиток стоит почти полторы сотни, — бросил он.

— Ему нашлось лучшее применение, — ответил я с улыбкой. — Крепкие напитки — это не моё.

Он отпил свой виски. Помолчал. Повертел стакан в единственной руке, а потом посмотрел на меня. И задал вопрос, которого я ждал.

— Кто ты, Алекс Доу?

Четыре слова. Без предисловий, без обходных манёвров. Прямо в лоб. Охотник, даже однорукий и отставной, остаётся охотником.

Я молча перебирал в голове всех, кто задавал мне этот вопрос в том или ином виде. Эйра — глазами хищницы, учуявшей чужака на своей территории. Мира — тихо, ночью, когда думала, что я сплю. Радклифф — взглядом человека, увидевшего призрак. Алиса не спрашивала, но чувствовала. Каждый из них видел разную грань. И ни одна не была полной.

Теперь Хант.

Я посмотрел ему в глаза и задал в ответ свой:

— А вы поверите, если я скажу, что не знаю?

Хант не ответил сразу. Поднёс стакан к губам, отхлебнул. Смотрел на меня поверх края, и его глаза — усталые, цепкие, глаза человека, который видел слишком много — работали как сканер.