Препараторы. Голос Кьертании - Летт Яна

Тем временем в крепость к Строму является Магнус. Он требует, чтобы Эрик перестал искать Сердце Стужи самостоятельно, намекая, что вместе они могут добиться много большего. Угрозами он пытается добиться повиновения, а в благодарность за сотрудничество обещает Эрику брак с Омилией и трон. Подозревая, что Магнус связан с лабораториями, погубившими его мать, Стром отказывается.

Иде ищет иные пути освободить своего ястреба и обращается за помощью к Биркеру, с которым познакомилась на одном из балов в дворцовом парке. Тот предлагает сыграть партию в тавлы на судьбу Строма. Выиграв, Сорта понимает, что он поддался ей – уставшая и напуганная, она допустила глупую ошибку.

Она не знает, что, обещая помочь, Биркер приписывает себе чужую заслугу: он посвящён в план сестры, которая собирается вытащить Строма по-своему. Предоставляя Строму алиби, Омилия портит свою репутацию, избавляется от нежеланной помолвки и бросает открытый вызов матери, до сих пор убеждённой, что дочь подчиняется ей во всём.

Эрик освобождён, но исключён из Совета Десяти.

Они с Сортой становятся любовниками.

Унельм продолжает расследование, не желая стать причиной несчастья невиновного, и выясняет, что убийцей был Рорри, сломленный смертью Миссе и, вероятно, сошедший с ума. За мгновение до задержания он также погибает странной смертью, и Унельм подозревает вмешательство Магнуса.

Вместе со своим наставником Унельм окончательно убеждается в том, что за Магнусом стоит могучая и страшная сила, вероятно угрожающая и Химмельнам, и всей Кьертании. Чтобы защитить ученика, Олке берёт на себя вину за ошибку, а все почести за успешное завершение расследования достаются Унельму. Теперь ему открыт доступ во дворец.

Омилия восстанавливает отношения с отцом. Владетель приглашает её в новую поездку за границу, откуда он надеется вернуться с новыми технологиями, и разрешает взять с собой свиту, в состав которой позволяет включить и Унельма.

Сорта и Эрик отправляются в Стужу по новым координатам. Справившись с её испытаниями, они добираются до Сердца Стужи, которое оказывается огромным, вплавленным в континент, пронизанным дравтовыми жилами. Его невозможно унести с собой. Вместе с дравтом сквозь него проходят потоки информации; на мгновение подключившись к ним, Стром едва не погибает. Он ощущает следы присутствия в Стуже древних существ, одним из которых, вероятно, является Магнус.

В Стуже Сорта видит символ, обозначающий в языке ош, придуманном Гасси, её собственное имя, и понимает, что её судьба, как и судьба Строма, связана с Сердцем.

Главные герои стоят на пороге больших перемен и в Стуже, и в Кьертании, и за её пределами.

Унельм. Подготовка

Прежде Унельм и не подозревал, что способен просадить так много денег за столь короткий срок.

Но вот костюмы, чтобы посещать дворцовые инструктажи перед поездкой, и новые ботинки, и сапоги, и полдюжины белоснежных рубашек, и дюжина платков – а ещё подозрительно тусклые, но солидного вида часы на цепочке с выгравированной на крышке буквой «Г». Унельм раздобыл их на развале, но надеялся, что они, если не приглядываться, сойдут за семейную реликвию. Три новые колоды и шёлковые платки для фокусов, книги – «Авденалийские вестницы» и «Первые войны за Алую пустыню» – в дорогу… Впрочем, он надеялся, что читать будет недосуг.

Отдельное разорение – одежда в путешествие. Что, если в Вуан-Фо окажется жарко или холодно? Если придётся долго ходить под секущим ливнем или в песчаную бурю? И ведь оставались ещё званые ужины и приёмы, на которых ему, быть может, посчастливится побывать в составе свиты Химмельнов. Теперь, когда он стал частым гостем в дворцовом парке – увы, только дважды за всё это время ему посчастливилось увидеть Омилию, – он особенно остро ощущал своё несоответствие её сверкающему, богатому, беспечному миру. Унельм знал, что никогда не станет его частью, говорил себе, что Мил этого и не требует – и всё же…

Как всегда, он тщетно пытался сдерживать бурлящий поток мечтаний и, как всегда, быстро сдавался ему на волю, представляя, как танцует с Омилией посреди блистающей позолотой залы. Его рука – на её тонкой талии, её озёрные глаза с тихим восторгом сияют ему навстречу. В новом кофейно-коричневом пиджаке из тончайшей выделанной кожи ревки он выглядит достойной парой наследнице Кьертании, облачённой в церемониальное платье с тёмно-синим подолом, усеянным серебряными звёздами…

Ужасно будет, если пиджак окажется вовсе не так хорош, как ему сейчас кажется. Куплен за сто пятьдесят химмов в одном из модных магазинов Сердца города. У Ульма перед глазами всё поплыло, когда продавец, не слишком старательно скрывавший пренебрежение, назвал цену, но он не подал виду. Глупо – но дело было уже не в пиджаке. Унельм бы скорее умер на месте, чем развернулся и ушёл под презрительным взглядом продавца.

Денег, полученных в награду за раскрытие дела о загадочных убийствах, и так оставалось немного после того, как он отдал долг Сверчка и устроил его в хороший пансион в Верхнем городе, а теперь остатки таяли на глазах. Унельм радовался, что сразу отправил денег родителям. Хватит и на новую мебель, о которой мечтала мать, и на починку крыши – под тяжестью снега и наледи покосился козырек, – и на припасы до конца года. И всё равно стоило перестать транжирить – ему не хотелось, чтобы в Химмельборге родителям пришлось тратиться.

Унельм отслужил достаточно и показал себя хорошо – прошение, поданное через Совет Десяти, удовлетворили, и родители, которых он не видел больше года, должны были приехать в Химмельборг на десять дней, повидать его перед отбытием из Кьертании.

Он старался не думать о том, что не видать бы ему ни поездки, ни родителей, если бы не Омилия, выручившая Строма, которого он едва не отправил на казнь, если бы не Олке, который прикрыл его, если бы не удача…

О зловещем Магнусе и о Рорри, нашедшем странную смерть в петле среди гнилых объедков и пыли, Унельм старался не думать тоже. В конце концов, хлопот и без того хватало.

Встреча с родителями, предстоящая поездка, работа, которой безо всякого снисхождения заваливал его Олке… И Омилия – одни её письма, вновь полетевшие вереницей парителей через Веделу, доводили Ульма до неистовства и лишали сна…

Он носился между дворцом и отделом, архивом и пансионом, магазинами и кабаками, собственной берлогой и снятой специально к приезду семьи квартирой. Кто знает, когда им с родителями доведётся увидеться ещё? Унельм вспоминал о письмах матери и о том, как дрожали руки отца, провожавшего сына на поезд в Ильморе, и чувствовал, как сердце переполняется любовью к ним.

Билеты в Зверосад и экскурсия по Храмовому кварталу, концерт в Шагающих садах – он отхватил последние билеты только благодаря Мем, – ужин в «Выше неба»… Сам он никогда бы туда не пошёл – вид на город с любой площадки Парящего порта ничуть не хуже, а цены куда разумнее, – но он представлял себе, как счастлива будет мама побывать в таком роскошном месте, и корил себя за потраченное на очередную необходимую в путешествии вещь, а на следующий день опять в отчаянии останавливался у очередной витрины…

Конечно, были ещё деньги, которые ему собирались выплатить за поездку в Вуан-Фо, – они и в самом деле считали, что должны заплатить за это, – но их Ульм твёрдо решил не касаться, даже если очень захочется.

У него ощутимо тряслись руки, когда за пару дней до приезда родителей Вэл ухватил его за рукав у дверей архива.

– Что такое? Я, знаешь, спешу…

Вэл загадочно опустил взгляд и отчаянно покраснел. Сердце Унельма упало – за последние недели он научился безошибочно распознавать новые хлопоты.

– Если хочешь, чтобы я подменил тебя или вроде того…