Хозяйка проклятой таверны (СИ) - Кобзева Ольга

— Ну все, все, — приговаривая, старуха помогла мне улечься обратно на низкую кровать. Жесткую, похоже деревянную.

Обессиленная, я снова заснула, чтобы проснуться в следующий раз и снова выпить горький настой.

— Хочу есть, — выдавила, смущенно.

— А вот это хорошо, девонька! — обрадовалась старуха. — Это отлично!

Она ушла, пообещав скоро вернуться. А я решила осмотреться по сторонам. Небольшая, очень темная комната без окон. Моя кровать, низкий кривоватый табурет, да горшок, запах из которого доносился до меня даже из того угла, где он стоял — вот и все убранство «покоев».

Старуха вскоре вернулась, неся небольшую плошку, исходящую паром. Помогла мне выпить мясной бульон, сдобрив его крохотным кусочком жестковатой лепешки.

— Спасибо, — выдохнула, снова откидываясь на кровать.

— Ишь ты, спасибо да спасибо, — проскрипела старуха. — Оутора благодарить станешь, это он тебя в лесу подобрал. Коли не он, так не говорили б теперь с тобой.

— Кто я? — встретилась взглядом с внимательным взглядом выцветших глаз.

— А ты не знаешь? — прищурилась старуха.

— Нет, — чуть мотнула головой. — Ничего не знаю.

— Ладно, девонька, отдыхай. Да и я пойду посплю хоть чуток. Раз ты к Ахору не собираешься пока, отдохну. Стара я уже, столько дней без отдыху проводить.

Глава 3

Старуха ушла, а я осталась наедине со своими мыслями. Полумрак комнаты разгонял закопченный светильник в углу, у кровати. Сильнее всего сейчас, когда болезнь немного отступила, меня стало беспокоить, что я не знаю, кто я. Совершенно ничего о себе не помню.

Вытянула руки перед собой — тонкие палочки с такими же тонкими пальчиками. Кожа белая, ногти чистые, хоть и отросшие. Зеркало бы не помешало, но чего нет, того нет. Откинула темное колючее одеяло, довольно тяжелое, рассматривая ножки. Ровные, беленькие, с аккуратными стопами. Так, стоп! Детские ножки. Стала торопливо ощупывать себя со всех сторон. Так и есть — ребенок. Я — ребенок!

Почему-то эта мысль очень взволновала, словно я ожидала оказаться взрослой женщиной. Интересно, сколько мне лет? Имя… в голове что-то крутилось, никак не могла ухватить, кончик этой мысли постоянно ускользал, а чем больше напрягалась, тем сильнее начинала болеть голова, еще и тошнота стала подкатывать.

Ладно, оставлю это пока. Что я вообще знаю? Пусть не о себе, а вообще?

Пустота. Звонкая пустота в голове. Последнее, что помню — холод ночного леса и руки Оутора. До этого ничего.

От волнений устала и задремала, сморенная тяжелым сном.

Утром меня разбудил манящий аромат. Открыв глаза, увидела взрослую высокую женщину в длинном темном платье. Волосы ее прибраны наверх, зализаны так, что ни одного волоска наружу. Худощава, лицо… располагающее.

— Я — Дараха, дитя, — обратилась ко мне женщина, присаживаясь на край кровати, как-то странно всматриваясь в мое лицо. Не все лицо, глаза, ее интересовали глаза! — поняла совсем скоро. — Как же к тебе обращаться? — спросила она.

— Марго! — вырвалось само собой, вызвав удивление и у Дарахи, и у меня.

— Вспомнила, стало быть?

— Только это, — мотнула головой, стараясь понять, откуда пришло это имя. Но нет, больше ничего.

— Ничего, на все милость Богов. Вот, Марго, поешь, — она подала мне плошку с жидкой кашей на молоке. — Сама справишься или помочь?

— Сама… попробую.

Держать миску было тяжеловато, руки дрожали. К счастью, Дараха оказалась понимающей женщиной, она осторожно отняла у меня посуду и держала все время, пока я черпала небольшой деревянной ложкой.

— Спасибо, — в изнеможении от проделанной работы откинулась обратно на кровать.

— Отдыхай, Марго, — Дараха подоткнула одеяло, чтобы мне было теплее. — Поправляйся.

Наклонилась, снова пристально всматриваясь в мои глаза, словно выискивала что-то…

Вставать я начала только на пятый день моего пребывания в этом гостеприимном доме, а вот мысли о будущем стали терзать уже на второй. Что мне делать? Куда идти? Не станут же эти добрые люди кормить и содержать меня вечно! Хватит и того, что спасли, вынесли из холодного леса, выходили, вылечили.

Вслух свои страхи и чаяния не озвучивала, но Оутор и сам заметил. Мужчина заходил ко мне дважды в день. Проведывал, спрашивал о самочувствии и не вспомнила ли чего. Рахшара после той, переломной ночи, ушла. Старуха живет в отдельном доме, это мне уже после стало известно.

— Что тебя беспокоит, Марго? Вижу же, что маешься, — по-доброму обратился Оутор.

Я его уже не раз и не два благодарила за спасение, мужчина только отмахивался.

— Думаю, куда мне идти, когда поправлюсь окончательно, — выпалила как на духу.

— Куда это ты идти собралась? — напрягся Оутор. — У нас останешься! Нам с Дарахой Льяра Милостивая деток-то не дала, неужто мы одну девку не прокормим?

Опустила глаза, боясь расплакаться.

— Спасибо, — прошелестела в очередной раз, испытывая искреннюю благодарность к этим простым, но невероятно щедрым душой людям.

Простым? Почему простым? — вдруг встрепенулась. А я тогда какая? Такие вот вспышки иногда накрывали, принося только волнение. Неизвестные слова всплывали в сознании, неизвестные предметы снились по ночам. Но память упорно отказывалась отворять все свои запоры.

Начав вставать, я потихоньку расхаживалась, понемногу нагружая ослабевший организм. Сильнее всего беспокоила необходимость справлять нужду в горшок, который после выносил кто-то из добрых людей, заботящихся обо мне. Так что первым делом попросила Дараху отвести меня в отхожее место.

Женщина если и удивилась, виду старалась не показать. Место, куда принес меня в ту страшную ночь Оутор, оказалось таверной. Странно, что чужих голосов за время болезни я ни разу не слышала, а внизу, в основном зале даже свет не горел. Столы стояли пустые.

Таверна немаленькая, на втором этаже с десяток комнат для постояльцев. В двух концах коридора — умывальня с небольшой комнаткой, призванной облегчать нужды гостей не на улице, а внутри. Сейчас вони не было, но лишь потому, что не было и гостей. А так туалет представлял собой дырку в деревянном полу, куда после требовалось слить ведро воды.

В таверне была и канализация. Слово всплыло само, постепенно пришло понимание, что оно означает. И водопровод. Когда я называла эти понятия, Дараха только головой качала.

Умывальня — комната, выложенная камнем. И стены, и полы. Две деревянные бадьи на полу, каменная чаша для умывания. Над ней кран для воды. Горячая тоже есть. Подается по трубам, греется от котлов на кухне внизу.

— А можно мне искупаться? — посмотрела просительно на Дараху.

— Отчего ж нельзя? Можно. Только сил-то хватит?

— Хватит, — ответила, не подумав. — Мне очень-очень хочется!

— Ну раз очень-очень, то давай воду набирать. Тебе-то много и не нужно, наверное, — окинула меня оценивающим взглядом. — Раньше на кухне много воды грелось, теперь чуток совсем, нам с Оутором много не нужно.

— А почему здесь никого нет? — имела в виду зал внизу.

— Ох, Марго, да потому что проклята наша таверна! Как есть проклята!

Дальше расспрашивать не стала, видя, что расспросы добрую женщину расстраивают. Искупалась, вымыла волосы, удивляясь цвету. Длинные, золотистые кудри с редкими красными прядями, что, как всполохи просвечивали иногда.

Такой окрас мне показался странным. Дараха тоже губы поджала, рассмотрев. Ее волосы — серые, одноцветные, всегда собранные в тугую прическу, отличались от моей шевелюры и довольно сильно.

— Дараха, а что с моими волосами? — подняла на нее глаза.

— Непростая ты девочка, Марго, совсем непростая, — невесело улыбнулась Дараха. — Вот и волосы то выдают. — Женщина ненадолго замолчала, промакивая влагу с моего тела. — Будут воспоминания приходить — все рассказывай, Марго! — выпалила она. — Нужно быть готовыми, если за тобой придут те, кто в лес ночной загнал, избавь Льяра Милостивая от такой напасти! — женщина быстро провела раскрытой ладонью от живота вверх, не касаясь своего тела, словно отбрасывая что-то от себя. Жест показался мне незнакомым, но Дараха сделала его, не задумываясь, явно не впервые.