Вторая жизнь доктора Анны (СИ) - Гуда Хелен

– Да, лучше держать это в тайне, – согласился со мной Энтони.

– Но, милая, как же тебе дальше быть? – Эльза с сочувствием посмотрела на меня. – В том мире у тебя осталась семья? Дети? – она, как молодая мама, сразу же подумала о том, каково мне лишиться самого родного и дорогого, что есть у женщины.

– В том мире меня ничего не держало, – произнесла я, пытаясь проглотить ком, который вдруг появился в горле и не давал нормально дышать. У меня не получилось справиться с эмоциями, и меня прорвало: – Я… я была почти одна, – прошептала я, внезапно ощутив нестерпимую боль в груди. Забытую, загнанную в самый дальний угол души. – У меня была семья… муж, сын… Они погибли в автокатастрофе несколько лет назад. С тех пор я… ушла в работу с головой. Там, в скорой, среди крови и боли, было проще не думать. Не чувствовать… Но теперь… теперь я чувствую все снова. С такой силой…

– Поэтому, – продолжил Энтони, глядя мне прямо в глаза пронзительно и внимательно, – я настоятельно советую вам никому не рассказывать о том, кто вы такая. Это опасно. Притворитесь… обычной девушкой, потерявшей память. Скажите, что вас нашли в лесу. Это будет проще. И безопаснее.

Я кивнула, понимая, что он прав. Говорить правду в этом мире – верный способ нажить себе кучу проблем. Ложь – это лучшая защита.

Эльза, оправившись от шока и моей внезапной исповеди, вдруг оживилась.

– Анна, дорогая! – воскликнула она. – У меня есть к вам просто замечательное предложение! Станьте няней для нашего малыша Мэтью. Или… гувернанткой. Вы такая добрая, такая заботливая… Я уверена, вы прекрасно поладите с ним. Да и нам помощь не помешает.

Я с благодарностью посмотрела на Эльзу. Предложение было заманчивым, очень заманчивым. Теплый кров, еда, стабильный доход… Что еще нужно для того, чтобы просто пережить этот непростой период? Но я не могла злоупотреблять их добротой. Я не хотела быть обузой, приживалкой.

– Эльза, я очень ценю вашу щедрость, – ответила я мягко, – и вашу доброту, но я, к сожалению, не могу согласиться. Я бесконечно благодарна вам за помощь, за этот прием и за то, что вы готовы предложить, но я не хочу злоупотреблять вашей благодарностью. Мне нужно начинать свою жизнь. Самой. С нуля.

Я видела, как в глазах Эльзы плещется разочарование, но я была непреклонна в своем решении. Я должна найти свой путь в этом странном новом мире.

Дни в поместье Уинмортов текли, как патока по ложке – густо, сладко и до оскомины однообразно. Я довольно быстро влилась в роль феи-крестной для юной мамочки Эльзы, с головой погрузившись в заботы о наследнике дома Уинмортов. Научила Эльзу пеленать туго, как космонавта перед полетом (шутка, конечно, просто как учили меня еще в роддоме -дцать лет назад), объяснила, как правильно прикладывать к груди, чтобы ребенок не сосал воздух, а получал питательное молочко, и как делать легкий массаж животика после кормления, чтобы эта маленькая колбаска не мучилась от газиков. Эльза, счастливая до визга и безмерно благодарная, впитывала мои знания как губка, попавшая в воду. Смотреть на них было радостно и мучительно одновременно. Каждый раз, глядя на Эльзу, умиленно склонившуюся над сынишкой, я видела перед глазами лицо своего Антона… Его звонкий, как колокольчик, смех, его непослушные вихры соломенного цвета на голове, его маленькие, но сильные ручки, крепко обнимающие меня за шею… И сердце, словно старый граммофон, заедало на одной и той же ноте тоски, готовое вот-вот разлететься на тысячу осколков.

Глава семейства, как и полагалось, занимался делами поместья и потому часто пропадал в столице. Эльза не расстраивалась, она, мне кажется, с головой ушла в материнство и потому даже не замечала его отсутствия. В те же дни, когда он бывал в поместье, мы часто собирались у камина, и Энтони задавал мне вопросы о моем мире. Ему было интересно слушать о моем потерянном мире, путаные рассказы о московской скорой, о пробках размером с галактику, о сложных случаях, когда грань между жизнью и смертью была тоньше волоса…

И смотрел он на меня при этом каким-то странным оценивающим взглядом, словно пытался понять, насколько безнадежен мой случай и не пора ли меня сдать в ближайший дурдом. Ну или как он тут называется? Лечебница для душевнобольных?

Эльза же воспринимала мои рассказы как сказку на ночь. В ее глазах плескались восторг и неподдельный интерес.

И вот однажды вечером Энтони вызвал меня в свой кабинет. В его обиталище всегда пахло старой кожей, дорогим табаком и властью. На столе под тяжелой бронзовой лампой с зеленым абажуром лежала аккуратная стопка документов.

– Я сделал для вас документы, Анна, – произнес он, протягивая мне эту пачку. – Теперь вы Анна Блэквуд. Сирота. Потеряла память, как бабушка очки. Была найдена в лесу, словно гриб после дождя. Все, как мы и договаривались, – произнес мужчина полушутя.

Я взяла документы в руки, чувствуя легкую, но ощутимую дрожь. Новая жизнь. Новые имя и фамилия. Новая ложь, словно дорогой парфюм, призванная скрыть старые запахи.

– Если вы хотите, – продолжал Энтони тоном, будто предлагал мне чашечку чая, – теперь можете смело искать себе место в этом мире. Никто не будет задавать лишних вопросов. Никто не сунет свой нос не в свое дело.

Я благодарно кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Не знаю почему, но он не давал мне дышать, когда вроде бы не было причин для расстройства.

– Спасибо, Энтони, – прошептала я одними губами. – Я не знаю, чем я могу отплатить вам за вашу помощь.

– Просто будьте счастливы, Анна, – ответил он с легкой, едва заметной улыбкой. – Это будет лучшей наградой для меня. И самым большим одолжением. Вы сделали для нас больше, чем кто бы то ни был.

Выйдя из кабинета, я долго стояла в коридоре, вглядываясь в потемневшее от старости зеркало и прижимая новенькие документы к груди. Что дальше? Куда податься? Чем я, собственно, хочу заниматься? В голове вакуум, словно кто-то выкачал оттуда весь воздух. Вернее, если честно, я прекрасно знаю, чего хочу. Хочу помогать людям. Хочу лечить. Хочу быть врачом. Но… хотеть не вредно, как говорила моя бабушка.

Вспомнился недавний разговор с Эльзой. Мы сидели в саду, наслаждаясь непродолжительным перемирием с местными комарами, пока малыш Мэтью мирно посапывал в своей коляске, укрытый кружевным балдахином. Я показывала Эльзе, как делать легкий массаж, чтобы у малыша правильно развивались мышцы и кости. В качестве подопытного выступала тряпичная кукла.

– У вас очень умелые руки, Анна, – заметила тогда Эльза, мечтательно закатывая глаза. – Вам бы повитухой быть.

– Я врач, Эльза, – ответила я, невольно выпрямляясь, словно глотая аршин. – Я лечила людей. Это мое призвание. Это то, что у меня получается лучше всего, – я понимала, что повитуха в этом мире тоже врач, но отчего-то это сравнение меня задело, больно царапнув где-то внутри.

Эльза удивленно вскинула брови, будто я призналась, что выращиваю в подвале инопланетных кузнечиков.

– Врач? – переспросила она, словно сомневаясь, что правильно расслышала. – Но… женщины в нашем мире НЕ могут быть врачами. Это не женская профессия. Это… немыслимо. Женщина может быть… женой, матерью. Ну, или там… служанкой, в конце концов. Но не врачом. Это мужское дело. Суровое бремя. И вам оно не по плечу. По крайней мере, здесь, у нас.

Ее слова врезались в память болезненной занозой, словно кто-то плюнул в лицо. В их чопорном патриархальном мире женщине отводилась роль: "принеси, подай, молчи в тряпочку и иди откуда пришла". Нет большего унижения, чем это осознание. В моей прошлой жизни женщины были и президентами, и космонавтами, и хирургами, а здесь… "Знай свое место, женщина!"

Я тогда постаралась промолчать, делая вид, что просто не расслышала слова Эльзы, но я их запомнила. И вот сейчас, шатаясь в темном коридоре с жалкими бумажками в руках, я чувствовала, как хрупкое зерно надежды, едва проклюнувшееся в моей душе, безжалостно топчут сапогами реальности.