Этой глупенькой девочке хватит ума устроить истерику из-за моего изгнания. Только это ничего не изменит. Только разозлит Корвина.
Или все же побоится грозного генерала?
Ох, пусть лучше остается в доме и скроется в своей комнате. Не стоит подавать генералу Мерквуду идею. Он и так уже сплавляет со мной не особо любимую тещу и старого надоевшего слугу, хватит ума отправить за компанию и бесполезную родственницу.
Дверца кареты распахнулась, Корвин вышел первый, следом выполз Бенедикт, старик пытался подать мне руку, но я не приняла. И очень зря!
На подъездной дорожке оказался гололед. Я банально поскользнулась. Замахала руками ища опору. Но не нашла. Неожиданно спина наткнулась на что-то твердое. И это была не мощеная камнем дорожка.
Тело окутало почти обжигающее чужое тепло. От дракона шел настоящий жар. И это была не температура. А его естественное состояние.
Жесткие пальцы сомкнулись у меня на талии.
— Далеко собралась? — прошептал Корвин мне в ухо.
Я попыталась обернуться и высвободиться. Но бывший муж держал слишком крепко. Настолько, что я чувствовала как его крепкие бедра вжимаются в мои. А мои ноги все еще не чувствовали опоры.
— Поставь меня! — попросила я, но голос очень походил на шипение. Ну это попросту не прилично прижиматься так к жене, которую только что изгнал в собственный же брошенный давным-давно замок.
— Твоя мать соберет свои вещи и без тебя.
Вот тут я бы поспорила. Кларисса не самый практичный человек. Наберет барахла бесполезного. Оставалось надеяться на Бенедикта, но…
— Что, меня даже в уборную не пустят напоследок?
Дракон не успел ничего ответить, только фыркнул мне в ухо, как на крыльцо выбежала Фелисия.
Вот же глупая девка! Округлое личико с розовым румянцем, щеки покрывали дорожки слез, глаза раскраснелись от соленой влаги, как и губы. Вот-вот и разрыдается вновь. На плечах у кузины лежала тонкая пуховая шаль-паутинка.
— Розалинда! Это правда? Тебя отправят в монастырь?
— Фелисия, иди в дом, — вмешалась Кларисса, прежде чем я ответила.
Мать увела кузину внутрь. А я осталась на крыльце с Корвином. Он отпустил мою талию и поставил на пол, но все еще крепко держал за плечи.
— Тебе все равно нельзя будет увезти больше, чем влезет в дорожную сумку. Магическая печать в приговоре не позволит мне нарушить его.
Это что? Он дает мне право все же взять что-то? Пусть только дорожную сумку?
Может, он не такой замороженный сухарь как мне казалось?
— У вас есть час, — добавил Корвин и отпустил меня, направившись в дом.
О том, что времени осталось мало, он сообщил и леди Клариссе, и та принялась возмущаться, Бенедикт проковылял в крыло для слуг, ворча себе под нос. Я поспешила в свои покои, в спальню.
Что может понадобиться молодой женщине в глуши?
Конечно, много всего!
Но мне придется быть избирательной.
Сомневаюсь, что в покоях леди Розалинда есть что-то полезное кроме тряпок. Но хоть что-то! Сменное белье, запасное платье, какие то мелочи вроде зубной щетки и расчески… может есть, что из лекарств.
Очередной поток воспоминаний заставил сбиться с шага.
С медициной все обстояло довольно печально. Ни элементарных антибиотиков, ни антисептиков здесь не признавали. Попросту не знали и не понимали зачем они нужны. Использовали некоторые травы и корешки с магическими свойствами, использовали магию для исцеления. На остальные случаи была воля богов. Но только магия доступна далеко не всем. И не от всего она помогала.
Единственное, что удалось найти среди косметики Розалинды, пузырек из темного стекла спрятанный в шкафчике с нижним бельем. В витиеватых, чуть стертых символах угадывалось название “Эликсир утренней росы: волшебное средство от прыщей и веснушек”.
Я откупорила пузырек и понюхала. В нос ударил резкий, горьковатый, с явными нотами полыни и едва уловимым оттенком чего-то цветочного промат. Календула. А основа весьма знакомый спирт. Но настоящая Розалинда не знал этого. Как и того, что у этой жидкости нет волшебных свойств.
Магии в этом простом и дешевом средстве не было. Но мне могло пригодиться. От царапин, порезов и прочей мелкой гадости. Как подсказывала чужая память, достать такое средство, пусть и не волшебное, было не просто.
По распоряжению Корвина мне выдали ту самую дорожную сумку. Все, что можно было из полезного взять, я туда напихала за четверть часа. Еще четверть часа ушла на то, чтобы быстро обмыться в тазу водой из кувшина. Хотя после темницы хотелось оттереть себя как следует в бане. Но лучше так, чем ничего.
У меня оставалось время, и я хотела воспользоваться им, чтобы поесть. Служанка принесла бутерброд и я торопливо ела, запивая еду чаем, и невольно прислушивалась к тишине коридора, когда услышала возмущение леди Клариссы.
Так, походу придется проконтролировать, что матушка берет с собой.
Перекинув через плечо сумку, я направилась к покоям матери. Дверь была распахнута настежь, и оттуда доносились возмущенные возгласы.
Внутри царил соответствующий хаос. Сундуки с распахнутыми крышками зияли пустотой, их содержимое в виде шелков, бархата и кружев было вывалено на ковер, кресла и даже на канделябре кое-что висело. Посреди этого изящного погрома стояла леди Кларисса, в красных пятнах по всему лицу и шеи от негодования. Она тыкала пальцем в сторону перепуганной служанки, которая, кажется, вот-вот заплачет.
— Где мое парчовое платье?! — голос матери взвизгнул до несвойственных ей высоких нот. — То самое, цвета морской волны! Его же лорд Блэкторн выбирал лично для меня!
Я закатила глаза, переступив через порог. Ну конечно. Нас вышвыривают в богом забытые руины, где, скорее всего, возможно, даже нормальной печки нет и стекол в окнах, а она о каком-то старом балахоне переживает.
— Матушка, ты уверена, что оно тебе нужно, пригодится для жизни на новом месте? — спросила я едва сдерживая насмешк в голосе.
— Это дорогой моему сердцу подарок твоего отца! — возмутилась леди Кларисса. — С жемчугом и изумрудами на лифе!
Жемчуг и изумруды?
Их можно аккуратно срезать и продать в том самом диком пограничье, на худой конец обменять на еду и что-то полезное для жизни.
Взгляд мой стал цепким, почти хищным. Я подошла к матери и положила руку ей на плечо, прерывая поток упреков в адрес несчастной девушки.
— Мама, ты права, — сказала я спокойным и убедительным тоном. — Это память. Последняя память об отце. Мы должны его взять.
В глазах Клариссы мелькнуло удивление и благодарность. Наконец-то кто-то ее понимает!
— Именно! — воскликнула она, и мы с ней, как два заправских грабителя, принялись рыться в грудах ткани.
Она — в поисках «неповторимого силуэта», я — в поисках драгоценных камушков, которые могли бы спасти нам жизнь в суровую зиму. Мы перевернули гардеробную вдоль и поперек, отбрасывая в сторону десятки платьев, которые не проходили по критерию «практичность и наличие ценной фурнитуры».
На пороге замелькала тень. В комнату вошла Фелисити, моя кузина. Она заметалась у входа, словно испуганная птичка в клетке и попыталась помочь, поднимая то один шарфик, то другую перчатку, но только путалась у нас под ногами.
— Я не могу поверить… — всхлипнула она, и на ее глазах выступили искренние, на вид, слезы. — Как он мог так с тобой поступить! Роза, ты должна бороться! Ты не можешь просто позволить ему…
Я, не отрываясь от изучения очередного бисерного узора на корсаже, бросила через плечо:
— Фелисити, дам дельный совет. Когда Корвин появится, сделай вид, что тебя здесь нет. Спрячься у себя в комнате и не высовывай нос. Ему сейчас явно не до твоих рыданий и советов. Если, конечно, ты не хочешь составить мне компанию в этой чудесной поездке.
Она сделала большие, невинные глаза, полные обиды за меня.
— Но я же хочу помочь! — прошептала она, прижимая руки к груди. — Ты же мне как сестра!
Прекрасная актриса. Или искренняя дурочка. Сейчас мне было не до разбора. Я лишь пожала плечами, вернувшись к поискам. Совет был дан. Примет она его или нет, уже ее проблемы.
