— Простите, если напугал вас, — говорит человек в арке. — Позвольте помочь вам.
Он протягивает мне руку в черной перчатке, а я недоверчиво смотрю на нее. Слишком много приключений для одного вечера, стоит ли мне доверять этому незнакомцу?
Видя мою нерешительность, он отступает так, чтобы свет, проникающий сюда через арку, осветил его лицо.
Немолодой. Но и не старый. С усталым, но колким взглядом, крючковатым носом, белой, аккуратно стриженной бородой. Незнакомец слегка улыбается и снова подает руку, чтобы помочь встать.
— Я Гендрик Холливан, — представляется он, и только после этого я позволяю себе принять его помощь.
— Спасибо, господин Холливан, — говорю я. — Надеюсь, меня не обвинят еще и в убийстве.
Оглядываюсь на нападавшего, который сейчас сидит у стеночки и не подает особых признаков жизни.
— Ну что вы! — улыбается мой спаситель. — Как раз до утра проспится, а там встанет и пойдет. Тут и сквозняка нет, не замерзнет. Даже похмельем мучиться не будет.
Невольно улыбаюсь:
— Ему полезно было бы, — говорю я, а потом спохватываюсь, что не представилась. Не хочется, но приличия подсказывают, что надо. — Ярика Сирен.
— Рад познакомиться, — вежливо кивает новый знакомый. — Это же вы очень красиво поставили на место того зарвавшегося молодого дракона?
Меня невольно передергивает. Я догадывалась, что блондин — дракон, но догадываться и знать — разные вещи. Если он посчитает это особо сильным оскорблением, он же из меня душу вытрясет. Не физически, так морально…
— Я ничего не делала, — строго отвечаю я. — Еще раз спасибо и до свидания.
Мне очень не нравится направление разговора. Кто этот Холливан? Журналист и ищет материал для статьи в желтую газету? Один из сыскных? Не зря же так легко справился с напавшим. Сдается мне, Холливан не случайно оказался рядом. Ждал?
Киваю, натягиваю капюшон плаща поглубже и обхожу его стороной, чтобы показать, что не желаю дальше продолжать разговор.
— Я знаю, что вы считаете это случайностью, — следуя за мной, говорит Холливан с наставническим нажимом. — Возможно, так оно и есть. Но весьма... впечатляющая случайность, юная леди.
Меня тоже впечатлило, как я осталась без работы и без… кулона.
Тут действительно более людно: кто-то прогуливается по проспекту, излюбленному месту аристократов, кто-то заглядывается на вывески с питейными заведениями, а кто-то явно спешит куда-то.
Но мне нужно пройти ее почти до самого конца, чтобы свернуть на улицу, ведущую в дешевый, самый дешевый квартал.
— Во мне лишь слабые искры магии, которые не позволили мне поступить даже в магическое училище, о чем еще тут можно говорить? — отвечаю я, не оборачиваясь. — Я пустышка.
Холливан хмыкает, но не отстает. Сжимаю кулаки и ускоряю шаг.
— Я видел вашего... фамильяра, — хамелеон, почувствовав внимание, медленно заворочался, перебирая своими лапками ткань на моем платье. — Очень необычный. И явно привязанный к вам. Судя по нему, у вас должен быть большой потенциал.
Слышала я эти рассказы, меня много раз проверяли. И каждый раз меня настигало разочарование. Надоело расстраиваться, поэтому я решаю закончить этот разговор и резко останавливаюсь.
— Господин Холливан, — твердо говорю я. — У меня нет потенциала. Нет магии. И нет денег. Что вы от меня хотите?
Он также останавливается, делает паузу, глядя мне прямо в глаза.
— Дело в том, Ярика, — говорит Холливан, — что я являюсь одним из меценатов нашей магической академии. И я хочу дать вам шанс. Я считаю, что мы должны быть заинтересованы в... необычных талантах. Я готов ходатайствовать о вашем зачислении в академию. Вне конкурса. На полное обеспечение. Но тут главный вопрос: что на это скажете вы?
Глава 4
Едва за мной закрывается дверь самого дешевого экипажа, кучер щелкает языком, и карета под цоканье копыт и скрип колес уезжает. А я остаюсь у огромных распахнутых ворот на территорию лучшей академии страны — академии Лоренхейта.
Месяц назад я злилась на себя из-за того, что не смогла сдать экзамены в самое непритязательное по вступительным баллам магическое училище, а сейчас стою тут. С бумагами, свидетельствующими о том, что я уже поступила.
Воспоминания накатывают волной, горькой и соленой, как слезы, которые даже сейчас подступают к глазам.
Я вернулась домой в смятении: предложение Холливана было очень неожиданным и, откровенно говоря, подозрительным. Что он обо мне знал? Только то, что я “раскрасила” волосы этого парня? Ну это еще вопрос, я ли. Видел моего фамильяра? Так он ничего и не умеет, кроме того, чтобы цвет менять.
Почему Холливан предложил мне это место? Благотворительность? Никогда не поверю.
Маленькая комнатка в конце темного коридора, в которой мы с мамой жили, встретила меня ночным мраком и тишиной. На несколько мгновений я успела испугаться, что опоздала, но потом раздался тихий вопрос:
— Яри? Ты сегодня рано, — произнесла мама, словно прошелестела.
Прикрыла глаза, сжала кулаки и досчитала до пяти, чтобы найти в себе силы натянуть улыбку.
— Да, отпустили чуть пораньше. Все хорошо, мам.
Про себя же молилась, чтобы голос не выдал то, что на самом деле творилось в моей душе.
Сняв сапоги и натянув теплые носки, потому что даже летом пол просто ледяной, я прошла в комнату, к кровати, на которой лежала мама. Чиркнула спичкой, и она ярко вспыхнула, выхватив из темноты изможденное лицо.
Я помнила ее молодой, красивой. Да, с грустным взглядом, в котором было много боли и усталости. Но она была хороша так, что в каком-то из городов, где мы останавливались, ей булочник предлагал выйти замуж. Отказалась.
— Ты как?
Полотенцем, лежащим у кровати мамы, промокнула ее лоб, покрытый испариной. Опять жар. Да, он всегда проходит к утру, но вечером снова начинает мучить.
— Все хорошо, Яри, — слабая улыбка едва коснулась ее пересохших губ. — Мне кажется, я выздоравливаю.
Я кивнула, сделав вид, что поверила ей. Это у нас такая игра: говорим друг другу, что все хорошо, в надежде, что хоть кто-то из нас в это поверит.
Только в этот раз я слишком хорошо понимала, насколько все плохо.
— Тетушка Лесси заходила, — начала рассказывать мама и закашлялась. Я подала ей воды. — Сказала, что к ней племянник приедет. Говорит, красавец.
Опять мама за свое. Считает, что мне надо больше на себя времени тратить, а не сидеть с ней, не вкалывать, чтобы купить ей лекарства. Вот как ей было объяснить, что мне не до знакомств с красавцами?
И снова в голове всплыл взгляд холодных голубых глаз дракона, из-за которого у меня теперь нет ни денег, ни работы. Я очень хотела бы его люто ненавидеть. Но даже на это у меня сил не было.
— Отлично. Я обязательно с этим племянником познакомлюсь.
Нет.
— Расскажи мне, как там на улице сейчас?
Мамина сухая ладонь легла на мою руку, а я чуть не вздрогнула, такой она была горячей. Ярхашева болезнь…
Дрожащее пламя свечи отражалось в глазах мамы, а я рассказывала ей о том, что уже появляются первые желтые листья, небо постепенно становится пронзительно-синим, а в воздухе уже висит запах приближающейся осени. Рассказывала и рассказывала, пока не уснула, положив голову на кровать рядом с задремавшей мамой.
А утром проснулась от стука: мне принесли письмо с гербом академии и золотой печатью ректора. Там была информация о зачислении и требование немедленно приступить к обучению.
Учеба в академии могла бы открыть мне многие двери. Даже на самом захудалом факультете. А при успешной сдаче первых испытаний я могла бы получить стипендию. Такую, с которой моя месячная зарплата в таверне и в сравнение никакое не шла.
