Похоже, она уже хорошо изучила местные порядки. Деньги, которые мы заплатили, вероятно, оседали в карманах сотрудников службы безопасности аэропорта.
Я уже было расстроилась, но мне тут же вспомнились недавно прочитанные истории о бабуинах и шимпанзе. И все сразу встало на свои места. Я взглянула на работников службы безопасности, а также на пограничников и сотрудников посольства как на млекопитающих, стремящихся к социальному доминированию. И какими бы благими ни казались мои намерения, я тоже вела себя как млекопитающее. Все мы очень заботимся о своем положении в обществе, потому что от этого зависит выработка как гормонов счастья, так и гормонов тревоги и стресса.
Животные всегда стремятся превзойти своих собратьев, будучи уверены в том, что это им не навредит. Млекопитающее при любой возможности старается занять доминирующее положение, потому что в противном случае придется подчиняться сильнейшему. Люди часто берут откаты, если могут сделать это без ущерба для себя. Взятка – это двойной шаг к повышению самооценки: человек упивается своей значимостью и когда требует денег за услугу, и когда тратит полученное.
Млекопитающие – это социальные животные. Они чувствуют себя в безопасности в группе и ощущают постоянную угрозу вне ее. Млекопитающие, живущие в сообществе взяточников и при этом порицающие мздоимство, превращаются в ненавидимых всеми изгоев. Дипломаты, принимавшие меня, могли лишиться карьеры, слишком далеко отойдя от своего «стада». Мозг млекопитающего всегда чутко реагирует на экзистенциальные угрозы, и у сотрудников армянского посольства были все основания считать, что их выживанию угрожала я.
Разумеется, я тоже чувствовала угрозу. Я не была готова признаться, что меня заботил статус, но в моей крови циркулировали нейрохимические сигналы тревоги. В реальности ничего страшного со мной не произошло. Я жила в хорошем отеле и вкусно ела. Я возвращалась к себе домой, на хорошую работу. Мои дети выросли и прекрасно устроились в жизни. Деньги меня не волновали – я писала книгу «Не жируй!» не ради гонорара.
Но от меня отвернулись союзники, и мое социальное положение пошатнулось. Мой мозг начал выделять гормоны тревоги и стресса, потому что млекопитающее-одиночка с низким статусом, скорее всего, будет уничтожено, – например, попадет в лапы хищника, – до того, как ему удастся произвести потомство и передать свои гены. Лично я не беспокоилась о том, что моя ДНК исчезнет с лица земли, но это сильно волновало мой мозг млекопитающего.
Я могла бы обезопасить себя, оставаясь в «стае» и обвиняя «альфа-самцов». Почему же я этого не сделала? Да потому, что я глубоко презирала взяточничество с тех пор, как впервые столкнулась с этим социальным пороком в 1976 г.
Я работала волонтером Организации Объединенных Наций в Центральноафриканской Республике, и когда я ездила на скутере по столице, у меня часто вымогали деньги. В первый раз я не поняла, почему меня остановила полиция. Я обсудила это со многими знакомыми, и большинство из них сказали: «Просто откупись от них. Все так делают». Но я не могла себя пересилить.
Работая в ООН, я в полной мере ощутила проблему коррупции. Меня взяли в международную команду экономистов, занимавшуюся расчетом ВВП. Но наш проект зашел в тупик, потому что диктатор, возглавлявший страну, держал все финансовые данные в секрете. Центральноафриканской Республикой правил так называемый пожизненный президент, который позже короновал себя императором. Расспросы о государственных средствах могли привести человека в тюрьму или даже на эшафот.
В мой первый рабочий день весь офис гудел о том, что команда, занимавшаяся переписью населения, сбежала из страны посреди ночи. Президент приказал им увеличить количество жителей на 50 % – это помогло бы повысить объем финансовой помощи стране (все эти деньги он клал себе в карман). В таких условиях мы с коллегами не осмеливались задавать вопросы об учете национального дохода. Мы приходили в офис и просто сидели там до вечера. Это было моим первым знакомством с менталитетом «все так делают».
Вскоре я уволилась и начала искать новую работу.
Попивая кофе в аэропорту Армении, я размышляла, что помешало мне просто последовать за группой. Для мозга млекопитающего уход из стада (или стаи) означает мгновенную смерть в когтях льва. А когда вы начинаете поступать как все, безотчетный страх и тревога проходят. Почему же я не смогла этого сделать? Вдруг меня озарило: возможно, дело в моем прошлом.
Мои бабушка и дедушка родились на Сицилии – в исторической колыбели мафии. Они жили в окрестностях реального городка Корлеоне. А мои родители выросли в криминальном квартале Нью-Йорка. Мы уехали из Бруклина, когда я была совсем маленькой, о мафии в семье тоже никогда не говорили. Но именно умалчивание некоторых вещей оставляет в сердце неизгладимый след. Я занялась изучением мафии, чтобы побольше узнать о своих корнях.
Оказалось, что мафиози – это не просто герои кинофильмов. Они прибрали к рукам власть на Сицилии и с особой жестокостью подавляли любое сопротивление. Парадоксально, но этим людям, похоже, удалось завоевать сердца и умы своих соотечественников – тех, кого они беззастенчиво притесняли. Причина крылась в том, что мафиози называли себя защитниками народа от «настоящих плохих парней», то есть от всех тех, кто не входил в их криминальную семью. В США организованная преступность пробила себе дорогу в крупный сектор экономики. И это убедило простых обывателей, как мои родители, что рассказы о зверствах мафии – это лишь предубеждения «настоящих плохих парней».
Букер Т. Вашингтон посетил Сицилию в 1910 г. (в это же время оттуда уехал мой дед). Свои наблюдения он изложил в книге «Человек с самого дна» (The Man Farthest Down). Он заметил, что полиция останавливала любого сицилийского крестьянина, направлявшегося в город торговать продуктами, и конфисковывала пятую часть товара. Вашингтон с облегчением отмечал, что с потомками рабов в Америке так не обращались [1].
А вот я вполне могла бы столкнуться с этим беспределом. Если бы моя семья не переехала, возможно, мне пришлось бы откупаться от местных головорезов, убеждая себя, что «все так делают». Мне бы и в голову не приходило, что можно жить по-другому. Я едва избежала ужасов мафиозного мира и, возможно, именно поэтому не приемлю преступлений «во имя добра». Такая философия приводит млекопитающих к бесконтрольному доминированию.
Легко быть терпимым к тем, кто нарушает закон, сидя в уютной гостиной. Но если бы вы родились в простой семье на Сицилии до 1960-х гг., у вас не было бы даже канализации. Ваши дети страдали бы от глистов из-за антисанитарии. Вы бы покупали питьевую воду, которую развозили в грузовиках местные бандиты, и она обходилась бы вам дороже мяса. Вы бы не получали ни гроша из государственной помощи, потому что все эти средства оседали в карманах мафиози.
Во многих странах мира существуют схожие системы организованной преступности. Там за каждым социальным и экономическим взаимодействием стоит скрытая угроза насилия. В результате население страдает от безысходности, которая, как правило, порождает ответную жестокость.
Люди учатся доминировать, когда это им сходит с рук, и подчиняться, когда это необходимо для выживания. Мозг млекопитающего умеет взвешивать все «за» и «против». Он сканирует окружающий мир и решает, помогает ли законопослушность избежать экзистенциальной угрозы или нет.
Летя домой из Армении, я проводила параллели между взяточничеством и организованной преступностью. Это заставило меня задуматься о сходстве бандформирований и отрядов бабуинов. Млекопитающие подчиняются доминантным особям, если это помогает им спасаться от голода и хищников. Бабуины выказывают уважение вожаку, чтобы тот их не кусал и не царапал. Мафиози на итальянском языке также называют «уважаемыми людьми».
И бабуины, и преступники сотрудничают, когда это способствует их выживанию. Мафиози объединяются с сообщниками, которые в любой момент могут выстрелить им в затылок. Животные используют зубы и когти вместо оружия, но их борьба за место под солнцем поразительно похожа на бандитские разборки. Обезьяны, как и люди, стремятся заключить союз с более сильными и грозными сородичами. Мозг каждого млекопитающего помогает своему обладателю выжить и уберечь потомство теми способами, которые он усвоил из прошлого опыта.
