Вас разлучит смерть. Книга 2 - Керлис Пальмира

Помню я ту «смотрильню» – крошечную каморку, где хранятся травы и зелья, с жесткой лавкой вместо кровати. Но мне сойдет.

– Перед едой моют руки, – важно изрекла Гизела.

– Ей надо всю себя помыть, – поправила Цецилия, критично оглядывая меня с ног до головы. – Ишь, умазалась.

А то. Грязь, пот, пыль… Этого добра на мне пара пудов, не меньше.

Пришлось ковылять в комнатку-купальню. Исходящая паром бадья, естественно, меня там не ждала… Я взяла ведро, чтобы набрать воды, но оно, даже пустое, казалось неподъемным. Пальцы предательски дрожали. Вошедшая следом Цецилия вырвала его из моих рук.

– Не трожь, немощь, – буркнула она. – Сама принесу и погрею.

Через несколько секунд хлопнула дверь. Я вернулась на кухню и опустилась на пол рядом с Гизелой. Кот лежал у нее на коленях и урчал.

– Как ты тут живешь, подружка? – вздохнула я.

– Я тут не живу, – в ее тоне была необычайная серьезность, – а выжидаю.

– Чего?

– Момент! Он уже близко. Но его не видно. Как ветер. Ловлю дуновения – вот что я делаю.

– А мне… – Я облизала губы, во рту разлилась противная горечь. – Что делать мне?..

– Погладь кота, – сказала она так, словно вручала секретное оружие или отдавала последний приказ.

Я послушно протянула руку, коснулась жестковатой шерсти. Вроде короткой, а одеревеневшие пальцы волшебным образом в нее провалились. Кот подался навстречу с бессовестно требовательным мяуканьем. Прикрыв глаза, я продолжила его гладить. Просто гладить, слушая, как под ладонью нарастает низкое вибрирующее мурчание.

Пожалуй, это был совершенно замечательный совет.

Глава 2

Разбудило меня сползшее одеяло. Точнее, ранняя пташка по имени Гизела, методично и настойчиво дергающая его за край.

– Проснись-проснись-проснись, – бубнила она, нависнув над моей лежанкой в смотрильне. – В углу шевелится паук, у него в лапках – будущая паутина. Мухи в ней запутаются и не смогут улететь. Их надо выручить!

Я вдохнула полной грудью, втягивая запах сухих трав, лекарственных снадобий и старого дерева, и прохрипела:

– Встаю… Отстань от одеяла, а то улетит оно. Прямо на пол. А мух выручать не будем, они плохие, жужжат над ухом и мешают спать.

Гизела зажмурилась, обдумывая мои слова. Согласно кивнула и отпустила несчастное одеяло, испещренное заплатками до состояния лоскутной абстракции.

За оконцем робко занимался рассвет, небо подсвечивалось подступавшими к облакам солнечными лучами. Петухи и те не спешили орать… В принципе, я отдохнула и выспалась. Легла-то сразу после того, как отмылась от «экспедиционной» грязи и поужинала. Ночное забытье было тяжелым и без сновидений. Не сон, а затяжной обморок. Тело ныло, но это была знакомая фоновая боль – напоминание о том, что я по-прежнему жива и способна двигаться дальше.

Цецилия еще спала – за шторкой ее комнаты доносилось мерное похрапывание. Я осторожно поднялась с жесткой лавки, нащупала в полумраке сложенную на табурете одежду. Мой выстиранный вчера дорожный костюм успел высохнуть. М-м-м, пах не болотной сыростью и конским потом, а душистым мыльным корнем…

Я быстро натянула его на себя, ощущая приятный скрип чистой ткани на коже. Сапоги стояли рядом, тоже отчищенные. Цецилия расстаралась. Вот уж действительно – любезность, сравнимая с подвигом. Вдобавок она вымыла во всем доме полы, бессовестно испачканные мной вчера: разуться у входа я не удосужилась…

На кухне было посветлее. В окне все четче проявлялась серая полоса зари, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки. Гизела забралась с ногами на стул, обхватив колени, и закачалась взад-вперед, напевая что-то невнятное.

Настал новый день… А проблемы остались старые. Всей Империи грозит гибель от смертоносных потусторонних тварей. По моей вроде как вине. Впрочем, брать на себя ответственность за судьбу всего мира – явный перебор и попахивает манией величия. Оставим это Велизару!

Как бы там ни было, мне срочно нужны хоть какие-то намеки. Путеводные нити. Пророчества. Даже в виде бреда безумной прорицательницы! Это лучше, чем не знать вообще ничего и барахтаться в потемках. К тому же у Гизелы иногда случаются просветы. Она предсказала – пусть в зашифрованной форме – и мою смерть у границы, и роль Ивона, и наличие клякс-очагов, и многое другое. Однажды полноценное видение мне подкинула. Да и не к Ксанте же идти за подсказками: та исключительно себе на уме. Если что и знает, то информации даст с гулькин нос.

Я подтащила свободный стул к Гизеле и села рядом. Она не обратила на меня внимания, продолжая мотаться из стороны в сторону и бормотать под нос свою неразборчивую песенку:

– …вода горькая, пить ее нельзя, только смотреть. А смотреть больно, в ней плывет тень. Не твоя, не моя, а чья? Раз, два, три. Беги-беги, не упади…

– Помоги мне, – прервала я ее песенный поток. – Ты видела прошлое. Что случилось с теми людьми? С теми, кто жил за границей, в каменных городах?

– Они забыли спросить. – Гизела прекратила раскачиваться. – Перед тем как взять. Всегда надо спрашивать разрешения. У земли. У воздуха. У тишины. Они не спросили. И тишина рассердилась.

Это было уже ближе к теме, но все еще чересчур метафорично.

– Как мне всех спасти? – Я наклонилась к ней. – От этой тишины? От пустоты, что приходит вслед за ней?

– Никак. – Она задрала голову к потолку, ее огромные глаза стали пугающе взрослыми и печальными. – Всех спасти нельзя.

Я уцепилась за слова, произнесенные ею же в гарнизоне:

– Чтобы все было хорошо, кто-то должен умереть. Кто?

– Не знаю. Не вижу. – Гизела отмахнулась, будто наш разговор ее утомил. – Слишком много линий. Сплетаются, скачут. Бр-р-р!

– Ладно… – Терпение норовило лопнуть. – Я могу исправить содеянное? Залатать дыру в небе?

– Ты не исправишь, – ответила она безучастным тоном, от которого по спине пробежали мурашки.

– А кто исправит?..

– Вы!

– Кто «мы»? Я и кто? Или что ты имеешь в виду?

Ее пальцы вцепились в складки платья, взгляд нашел меня – затуманенный и поплывший. Ни капли осмысленности.

– Никто не помнит, как пахнет дождь на горячих камнях, – посетовала Гизела. – А их больше и нет, тех камней. Их съели.

Я судорожно выдохнула. От услышанной каши мутило, к горлу подкатывала бессильная злость.

– Я запуталась, – сказала я больше себе, чем кому-либо. – Совсем запуталась.

– Так распутайся, – беспечно заявила Гизела, словно речь шла о клубке пряжи.

В ушах пронзительно зазвенело. Казалось, натянутая во мне струна оборвалась, вдребезги разбивая нутро. Потеряв всяческий контроль, я схватила Гизелу за руку.

– Я видела очаг, – выпалила я ей в лицо. – Гигантского родителя порождений. И мертвый город. Там не осталось ни магии, ни жизни, ни звуков. Только кости, руины и пыль. Горы пыли. Это то, что нас ждет? Это твое «все будет хорошо»?

Она выдернула руку – рывком, будто ее ударило разрядом молнии. Худое тельце напряглось, глаза закатились, из перекошенного рта вырвался не крик, а какой-то низкий животный вопль.

– Кости! – заголосила Гизела надрывно. – Старые, серые. Они не звенят, когда дует ветер. Но ветра нет. Только шепот и песок! Он сыпется, сыпется, засыпает глаза… Нечем дышать!

Она начала задыхаться, по ее щекам обильно потекли слезы.

– Не смотри! Не смотри туда! – закричала Гизела и съежилась, закрывая лицо руками. – Оно видит! Оно все видит! Оно голодное!

Эти выкрики, разрывающие утреннюю тишину, были полны настоящего неистового ужаса. Я вцепилась в ее плечи, пытаясь прижать к себе, успокоить.

– Ты здесь и сейчас! Слышишь? Здесь и сейчас! Вот комната, вот я, вот… котик! – Я оглянулась в поисках черного спасителя, но его нигде не было. – Милая, ну хватит!

Но она не слышала. Дрожала и билась в припадке. Судя по охватившим кухню бешеным эманациям, Гизелу захлестывало видением такой силы, что ее хрупкое сознание не могло его вместить.