Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 (СИ) - Лебедева Ива

Помню ли я тетушку Фу и ее дочь Ле-Ле, похожую на дорогую фарфоровую куколку? Еще как помню! И воспоминания эти далеки от приятных. Мое прошлое будущее встало перед глазами, будто отразившись в невидимом зеркале. В злом, кривом зеркале.

Глава 3

— Илинь? Девочка моя, что с тобой? Ты побледнела. — Обеспокоенный голос мамы вернул меня в реальность. Она коснулась моего плеча.

— Все хорошо, матушка. — Я с трудом разжала зубы, чувствуя, как внутри закипает яростная, обжигающая ненависть. — Просто… у укачивания в карете долгий след. Разумеется, я помню Ле-Ле. Сложно забыть такую… примечательную девочку. И ее судьбу.

Карета тем временем уже миновала ворота усадьбы Фу и въехала во двор нашего собственного дома. Шэн, спешившись, распахнул дверцу и протянул руку. Его тяжелый проницательный взгляд мгновенно зафиксировал мою неестественную натянутость. Когда я оперлась на его ладонь, его пальцы сжали мои чуть крепче обычного, передавая то самое глухое, надежное тепло. «Я здесь», — напомнил этот невыносимый варвар, возвращая мне почву под ногами.

Отец встретил нас на крыльце, обнял, сразу же засуетился, отправляя маму отдыхать с дороги. Но отдохнуть нам было не суждено.

Не успели мы даже разобрать дорожные узлы, как у ворот зазвенел колокольчик и заплаканный слуга в ливрее дома Фу буквально рухнул на колени перед моим отцом.

— Благородный господин Ли! Госпожа Ли! Помогите ради всех богов! У нас в доме несчастье, хозяйка ума лишилась, заперлась в покоях и пишет разводное письмо! Только ваша супруга может ее остановить!

Мама, забыв про усталость, охнула и тут же велела подавать плащ. Я двинулась следом за ней. Нам даже карета не понадобилась — нужно было просто перейти через дорогу. Шэн молча пристроился за моей спиной, его рука привычно лежала на эфесе меча.

Внутри родового особняка генерала Фу царил сущий ад. В главном зале, нагло развалившись на лакированном сидении хозяйского тая, сидела вульгарно разряженная женщина средних лет в ядовито-розовом халате, а рядом с ней жались двое детей — девочка чуть помладше Ле-Ле и пухлый визгливый мальчишка. На столе перед ними лежал свиток с личной печатью генерала Фу.

— Я законная наложница! — визжала женщина на ошеломленных слуг. — Генерал Фу прислал письмо с границы! Как вернется из похода, он официально введет меня в дом побочной женой! А вашей высокомерной госпоже придется потесниться!

Пока мама со слезами на глазах побежала по переходам в павильон тетушки Фу, я замерла посреди коридора. Из памяти, словно из мутной воды, всплыл этот день. Мое прошлое будущее!

В той жизни я была слишком занята своими столичными делами с Ван Июем, чтобы вникать в соседские склоки. Но я прекрасно помнила, чем все кончилось. Тетушка Фу, ослепленная обидой, гордостью и предательством мужа, который много лет тайно содержал вторую семью, в ту же ночь написала разводное письмо. Собрала вещи, забрала куколку Ле-Ле и уехала к дальним родственникам, отказавшись от имени мужа.

А буквально через три дня пришла весть с северной границы. Генерал Фу геройски погиб в великой битве с кочевниками, закрыв собой командующего. Император посмертно пожаловал ему колоссальные почести, огромные земельные наделы и пожизненное содержание для его семьи. Но поскольку тетушка Фу успела официально развестись, все это богатство, титулы и статус вдовы героя получила… та самая наложница с розовым халатом и ее выводок! А тетушка Фу с Ле-Ле остались у разбитого корыта, их родня показала себя не очень хорошо. Обе бедствовали, голодали, и в конце концов тетушка Фу очень страшно умерла. Что, к слову, и сделало Ле-Ле такой расчетливой безжалостной сукой, готовой идти по трупам ради места под солнцем.

«Стоп, — молнией пронеслось в моей голове. — Если Ле-Ле не станет нищей озлобленной сиротой… если ее мать останется богатой вдовой героя под защитой клана… то и у Июя не будет преданной, полностью бесчувственной и готовой на любые преступления фаворитки! Я могу обрубить ей именно эти страшные крылья еще до того, как она вообще попытается взлететь в небо птицей смерти!»

Я стояла и смотрела на эту разряженную курицу в розовом. Она уже развалилась на хозяйском месте, сгребая как попало шелковые подушки. Тай из красного дерева с инкрустацией перламутром принял вид какой-то дешевой лавки в музыкальном доме. Пришелица угнездилась на нем как у себя дома и своих цыплят рядом усадила. Все трое грызли засахаренные орешки из вазы, которую слуги поставили для гостей.

— Мама, — пискнула девчонка, дочь наложницы, дергая ту за рукав, — кто это? Она на нас так смотрит, будто мы тараканы.

— А вы и есть тараканы, — сказала я вслух. Громко. И не подумала сбавить голос. Буду невежливой! Что они мне сделают, дочери обласканного сановника высокого ранга? До моего папы даже генералу Фу нынче далеко как до неба. Хочу и буду пользоваться этим, совершенно бессовестно и нагло.

Наложница поперхнулась орешком. Мальчишка, пухлый и визгливый, шмякнул ладонью по столу, опрокинув чашку с недопитым чаем:

— Ты кто такая?! Мама, скажи ей!

— Дочь старшего инспектора Ли. — Я сделала шаг вперед и уперлась ладонями в столешницу, нависая над ними. — А вы кто? Какое право имеете сидеть в этом доме и требовать что-то у его хозяйки?

Женщина в розовом ханьфу поджала губы. На секунду в ее глазах мелькнул страх — быстрый, как тот самый таракан. Но нахалка тут же взяла себя в руки, выпрямилась, поправила рукав и ткнула пальцем в свиток, лежавший чуть левее вазы с орешками.

— У меня есть письмо от генерала с его личной печатью! Он введет меня в дом как побочную жену, по всем правилам, с церемонией и свидетелями! А ваша госпожа Фу пусть радуется, что я вообще ей место оставлю!

Я выхватила свиток у нее из-под носа, развернула. Шэн тут же оказался у меня за спиной — тихо, но весомо. Его тень накрыла стол, дернувшиеся было слуги дома Фу замерли, а мальчишка, который только что визжал, вдруг замолчал и вжался в материн бок.

— Что мне сделать с ними, госпожа? — спросил Шэн негромко, но так, что наложница и ее дети синхронно вздрогнули.

— Не лезь. — Я отмахнулась, не оборачиваясь, и вчиталась в строки. Бумага плотная, дорогая, с водяными знаками — такие используют в военных канцеляриях. Печать настоящая, иероглифы ровные, без дрожи. Но это ничего не значило. — Слушай сюда, женщина. Письмо подлинное, печать генерала настоящая. — Я подняла глаза. Наложница заулыбалась. — Но генерал на границе. Где он сейчас? Кто поручится, что он жив прямо сейчас и может отвечать за свои слова?

Глава 4

— Как ты смеешь! — взвизгнула генеральская любовница, вскакивая с места так резко, что браслеты на ее запястьях оглушительно зазвенели.

— Так, как считаю нужным. — Я спокойно свернула свиток и сунула его себе за пояс, под верхнее ханьфу. — Письмо пока побудет у меня. Когда генерал вернется с границы живым и невредимым, пусть сам придет и подтвердит свои намерения при свидетелях. А пока — вон из этого дома.

— Отдай письмо! Это мое! Мое! Он мне его дал! — Она коршуном кинулась ко мне, вцепилась в рукав. Длинные, накрашенные хной ногти больно царапнули кожу сквозь ткань.

Я отшатнулась, но даже испугаться не успела. Шэн просто шагнул вперед, заслоняя меня своим широченным плечом. Наложница с размаху налетела на него, как воробей на каменную стену. Варвар даже не пошевелился, только хмыкнул.

— Вы… вы не имеете права! — закричала она, поспешно пятясь к выходу и прижимая к себе испуганных детей. — У меня сын! Он будущий наследник! Генерал обещал! Он поклялся именем своего отца и могилой матери!

— Генерал обещал? — переспросил Шэн, чуть наклонив голову. Он не повысил голоса, не сделал ни одного угрожающего движения, просто смотрел на нее сверху вниз — тяжело, хмуро, как смотрят на пойманного рыночного воришку. — Когда вернется, пусть подтвердит. При законных свидетелях, с печатью магистрата и подписью. А слова ветер уносит. Даже если они сказаны над могилой матери.