Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон

— Я принял к сведению, Сэки-сан. Я теперь вассал клана Симадзу?

— Немыслимая глупость! Впрочем, как обычно. Вы по-прежнему прямой вассал сёгуна в ранге гокэнин. В этом смысле для вас ничего не изменилось.

— К немыслимой глупости я осмелюсь добавить неслыханную дерзость. Окинава — владения Симадзу. Там они царят безраздельно, да простит мне правительство и великий сёгун эти дерзкие слова. При всех щедротах, какими меня осыпал князь Сацума…

— Продолжайте.

— При всей благосклонности князя я остаюсь прямым вассалом сёгуна, — как и сам князь, несмотря на разницу в положении между ним-великим и мной-ничтожным. Вы не усматриваете здесь замысла, суть которого для меня туманна?

— Замысел? Я ничего не могу добавить по этому поводу. Разве что ещё раз напомню, что предложение князя Сацумы об учреждении управы Карпа-и-Дракона на Окинаве было одобрено первым министром.

— Значит ли это, что на Окинаве мне придётся выполнять ещё какие-то обязанности и поручения, помимо служебных?

— Не знаю. А вы станете их выполнять? Так, как вам будет велено, и никак иначе?! Мне хорошо известны ваши строптивость и упрямство, Рэйден-сан. Уверен, кое-кому тоже суждено с ними познакомиться.

— Я понял, Сэки-сан.

Обычно истории моей жизни заканчивались театром. В этот раз история с театра началась. Не знаю, существует ли где-нибудь такой театр — ни актёров, ни декораций, лишь два голоса в гулкой чёрной пустоте.

Не знаю, будет ли он существовать когда-нибудь.

Знаю другое. Меня возвышали, осыпали золотом. Кормили с руки сладкими пирожками. Одевали в новый наряд из чистого шёлка. Дарили милостями и разрешениями. Отсылали на край света, туда, где Чистая Земля соседствует с нечистыми землями, да так тесно, что и не понять, где начинается одно — и где заканчивается другое.

Всё это следовало хорошенько обдумать.

Отказаться я не мог. Но обдумать — о, это всегда было в моём распоряжении. И вот ещё о чём следовало помнить, не забывая ни на миг. На Окинаве меня могли убить безнаказанно. У Нагусику это не получилось бы, но на острове — слуге двух господ! — без труда нашёлся бы кто-то, скорый на расправу, кто не так глубоко пропитался духом Чистой Земли. Он мог найтись, а мог бы и приплыть на Окинаву, проскользнув мимо блокады хитрыми торговыми путями, о которых я сейчас знал больше, чем хотелось бы.

Убить безнаказанно могли не только меня.

Широно? Этот способен сам о себе позаботиться. Речь о другом: «Надо быть бессердечным людоедом, чтобы разлучить молодого самурая с его семьёй. Вы вольны взять с собой жену и ребёнка. Захотите взять ещё кого-то, возражений не будет…»

Дозволения такого рода — приказ, который не подразумевает ослушания. Выбор без выбора.

Жизнь научила меня читать между строк и слышать между слов.

Ран и Момико плывут со мной.

4 Пьеса имела успех

— Я вынужден сообщить вам, — сказал я, — пренеприятнейшее известие.

— Да? — без особого интереса спросил Широно. — Я весь внимание.

И выловил из суповой чашки гроздь лапши.

Я смотрел на него, стараясь запомнить, каков он сейчас, до мельчайших подробностей. Когда же память впитала облик Широно, как сухой песок впитывает воду, я продолжил:

— Вы более не являетесь моим помощником.

Широно не изменился в лице. Он отложил палочки в сторону, шумно всосал лапшу и утёр рот платком, достав платок из рукава. После этого Широно встал из-за стола и, не обращая внимания на посетителей лапшичной, заинтересованных его необычным поведением, опустился на колени. Склонившись вперёд, он коснулся лбом пола.

— В чём я провинился? — спросил Широно.

Его спокойствие. Его мёртвое спокойствие. В деревянном мече, который Широно достал из-за пояса, прежде чем приступить к еде, и прислонил к краю столешницы, было больше чувств, чем в хозяине меча. Поведение моего помощника — бывшего помощника! — ясно говорило, что Широно потрясён до глубины души. Не знаю, как выглядел я в начале нашего разговора с господином Сэки. Если так же, можно гордиться. Но вряд ли так же, не будем лгать себе.

Продолжать я не спешил.

«Вы слишком молоды для такой должности, — сказал мне Сэки Осаму перед тем, как мы расстались. — Решение о вашем назначении было принято из соображений политики, а не в интересах службы в целом и вас лично. Я возглавил управу, когда был на двенадцать лет старше, чем вы сейчас. Рэйден-сан, вам доведётся принимать сложные решения, и не все они будут касаться дел о фуккацу. Не позволяйте вашей молодости ввести вас в заблуждение горячкой страстей. Расчёт, холодный расчёт, даже если он покажется вам родным братом подлости и лицемерия. Вы уже начали учиться этому искусству; продолжайте обучение со всем упорством, свойственным вам. Если встанете перед выбором, скажите себе: "Молодость прошла!" Даже если это случится через месяц, и ваш возраст не слишком изменится, вспомните мои слова: "Молодость прошла!" Не благодарите, это не тот совет, за который благодарят».

Старший дознаватель испугал меня, чтобы вскоре вознаградить. Зачем? Я испугал Широно, прежде чем объявить о повышении, с единственной целью: понять причины поступка Сэки Осаму. Если я теперь старший дознаватель, глава управы, я обязан понимать мотивы, движущие господином Сэки.

Время учиться не проходит никогда.

Удовольствие от вида чужого испуга? От того, что твои слова способны низвергнуть в пропасть и вознести к небу? Признаюсь, я испытал это коварное удовольствие. Власть опьяняет сильней, чем саке — и даже авамори, крепкий напиток Окинавы. Но вряд ли старший дознаватель ставил своей целью удовольствие. Я уловил его, отметил, и оно прошло, сгинуло без следа. Думаю, у господина Сэки оно исчезало гораздо быстрее, в силу многолетней привычки. Что ещё?

Сейчас я объявлю Широно о сияющих перспективах. Возможно, он обрадуется, даже наверняка. Но пережитый испуг останется с ним навсегда. Он будет помнить, что возвышение идёт рука об руку с низвержением, счастье с бедой, удача с неприятностями. И не забудет об осторожности на тех вершинах, где у любого закружится голова.

Вы же этого хотели от меня, Сэки-сан?

Если да, то для Широно с его отчаянной храбростью, какой позавидовал бы и демон, с его насмешкой над опасностью этот урок окажется вдвое полезнее, нежели для трусоватого Торюмона Рэйдена. Жестокий урок? Разумеется. Я теперь глава управы, а ответственность идёт рука об руку с жестокостью.

Желал бы я родиться в лучшем мире!

— Вы ни в чём не провинились, Широно-сан, — сказал я. — Напротив, вы заслужили повышение. Отныне вы дознаватель, поздравляю.

Он выпрямился, сел на пятки.

— Младший дознаватель? — уточнил Широно.

— Дознаватель, — улыбнулся я. — Быть младшим вам не пристало.

— Хорошая новость, — он вернулся на лавку. — Значит, должная быть и плохая. Какая?

Я развёл руками:

— Мы плывём на Окинаву. Там учредили службу Карпа-и-Дракона, вы будете служить под моим началом.

— Ужасно, — буркнул Широно, отпивая суп из чашки. — Хуже некуда.

Я не стал уточнять, что именно так огорчило его — отбытие на Окинаву или служба под моим началом. Нет, не стал уточнять. Ни за что!

— Широно-сан, что вы имеете в виду?

Не удержался. Всё-таки мне ещё далеко до господина Сэки!

— А вы только представьте, — покончив с супом, Широно ткнул палочками куда-то вдаль, должно быть, в сторону Окинавы. — Приходит наш корабль в порт. Мы такие красивые, в одеждах с журавлём, спускаемся на берег. И кто нас встречает? Дзайбан Кабаяма собственной хитроумной персоной! «Приветствую вас во владениях клана Симадзу!» Да у меня меч чешется при одной мысли о старом мерзавце!

— Он нас не встретит, — успокоил я новоиспечённого дознавателя. — Можете быть спокойны. Кто угодно, только не он!

— Умер? — радостно предположил Широно. — Подавился злобой?

— Жив, — разочаровал я его. — Но господин Кабаяма более не дзайбан. Его место занял другой чиновник, а Кабаяму князь отозвал назад, в замок Кагосима. У господина Сэки младший сын служит князю в качестве инспектора по строительству, он и сообщил отцу об участи бывшего дзайбана.