Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля (СИ) - Эльсворд Леона

Свадьба.

Она уже отчетливо понимала, что семья хладнокровно продала ее. Выгодно сбыла с рук влиятельному, жестокому клану Ашфордов. Род Дрейка стремился укрепить позиции при дворе за счет древнего имени ее предков, а отец жаждал избавиться от бракованной «пустышки», одним своим существованием бросавшей тень на величие рода Сильвервейнов.

Карета с гербами замирает у гигантского каменного замка. Элира выходит на брусчатку, ветер нещадно рвет подвенечную фату. Дрейк ждет у парадного входа - высокий, безупречно красивый, полный надменной силы. Он протягивает ей руку.

Она покорно опускает пальцы в его ладонь - сухую, жесткую, огрубевшую от рукоятей мечей.

- Теперь ты моя, - негромко бросает он. Почти ласково, но в тоне звенит неотвратимость приговора.

В их первую ночь он не проявлял жестокости. Всё было куда страшнее - он был абсолютно, ледяно равнодушен. Исполнил супружеский долг, словно рутинную повинность, отвернулся к стене и мгновенно уснул. А Элира до рассвета лежала без сна, глядя в темноту балдахина и чувствуя, как внутри нее заживо умирает последняя надежда на тепло. Тогда она наивно думала:«Это нормально. Так заведено у драконов. Я просто должна выносить ему сильного наследника, и тогда он хотя бы взглянет на меня как на равную» .

Но ребенок так и не появился.

Год за годом тянулась ледяная пустота, а вместе с ней крепло безжалостное презрение мужа и глумление его родни.

А потом в его жизни - и в моем персональном аду - появилась она.

Глава 4.

Глава 4.

Чужая память продолжала крутить перед моим внутренним взором кошмарную хронику, словно кто-то насильно заставлял меня смотреть документальный фильм об издевательствах над беззащитным человеком.

А потом на этой пленке появилась она.

Селена - абсолютное, рафинированное зло во плоти.

Элире шел двадцать первый год. Она только что вернулась из унизительной поездки в родовое гнездо Сильвервейнов, где безуспешно пыталась заговорить с отцом о материнской доле наследства и о разводе. Отец лишь высмеял ее.

В замок мужа она вернулась глубокой ночью. В каменных коридорах стояла вязкая, подозрительная тишина.

Элира шла к себе, но у дверей покоев Дрейка замерла. Из-под резной дубовой створки пробивалась полоса теплого света. И тихий, переливчатый женский смех.

Она толкнула дверь без стука - просто шагнула внутрь, еще надеясь, что ошиблась.

Дрейк лежал на смятых шелковых простынях, обнаженный до пояса. Золотистая чешуя на его широкой груди лениво мерцала в пламени свечей. Сверху на нем сидела роскошная фигуристая блондинка. Золотые волосы тяжелой волной рассыпались по ее плечам, губы были приоткрыты в сытой улыбке. Она двигалась неторопливо, смакуя каждую секунду, а пальцы герцога сжимали ее бедра - уверенно, по-хозяйски.

Селена заметила незваную гостью первой. Она даже не сбилась с ритма. Лишь повернула точеную шею и улыбнулась - ядовито, торжествующе, словно сытая кошка, прижавшая лапой мышь:

- О, дорогая… Ты вернулась раньше времени. Решила присоединиться к нашим забавам?

Дрейк лениво приоткрыл тяжелые веки. В золотых глазах мелькнула досада - словно ему помешала залетевшая в спальню мошка.

- Пошла вон в свою комнату, Элира, - бросил он глухо. - Утром поговорим.

Хозяйка тела застыла в дверях, не в силах пошевелиться. Смотрела, как любовница мужа ластится к нему, целуя в основание шеи, и как дракон блаженно прикрывает глаза.

А затем Элира развернулась и ушла. Без криков. Без единого слова.

Она не заплакала даже тогда. Просто брела по темной галерее, пока не уперлась лбом в холодную каменную кладку. Сползла по ней на корточки и начала беззвучно, судорожно задыхаться - не от слез, а от того, что из нее заживо выламывали последние остатки человеческого достоинства.

Картинка в голове резко дернулась, сменяясь новым эпизодом.

Это случилось через пару недель, когда Элира впервые за все годы попыталась очертить границы:

- Если тебе так нужна любовница - развлекайся на стороне сколько угодно, - тихо, но отчетливо сказала она ему в кабинете. - Но не смей приводить ее в наш дом. Не смей позорить меня перед слугами.

Дрейк рассмеялся - коротко, лающе, без тени веселья.

А потом ударил.

Без магии, чисто физической силой, вложив в пощечину всю мощь тренированного бойца. Голова девушки мотнулась, в глазах взорвались искры, в ушах тонко взвыло. Она рухнула на колени. Дрейк сгреб ее за волосы и вздернул вверх:

- Ты вздумала ставить мне условия?! Ты - пустоцвет, не способный даже понести от истинного пламени?! Тварь, которая годами смеет смотреть на меня с этим убогим укором?!

Удары посыпались градом - методичные, жестокие. По ребрам, по спине, по лицу. Элира даже не кричала: ее сознание отключалось, она лишь инстинктивно закрывала голову тонкими предплечьями, превратившись в безмолвный комок боли.

А Селена всё это время стояла в дверном проеме. Опиралась плечом о косяк, подпирая щеку наманикюренной ручкой. И улыбалась уголком чувственных губ.

Когда герцог выдохся, Элира бесформенной куклой лежала на ковре. Из носа и разбитой губы на пол хлестала кровь. Дрейк брезгливо вытер испачканные пальцы о подол ее платья.

- Завтра явится лекарь, - бросил он, приводя дыхание в порядок. - Скажешь, что оступилась на парадной лестнице.

Он вышел. Селена задержалась на пару секунд. Подошла ближе, грациозно опустилась на корточки, провела намазанным пальцем по окровавленной щеке лежащей девушки и неторопливо слизнула чужую кровь. Ее глаза хищно полыхнули золотом:

- Ты потрясающе выглядишь, когда валяешься в пыли, милочка, - прошептала любовница прямо в ухо стонущей Элире. - Жаль, что муж делает это так редко.

И уплыла вслед за герцогом, оставив дверь распахнутой.

«Господи, за что она это терпела?! - во мне, взрослой женщине из двадцать первого века, всё буквально переворачивалось от ярости и омерзения. - Почему не сбежала? Почему не перерезала обоим глотки во сне?!»

Ответ прежней Элиры всплывал из глубин этого хрупкого мозга сам собой:«Потому что некуда. Потому что закон драконьих кланов признает женщину собственностью мужа. Потому что собственный отец отрекся. Потому что Зоуя в девять лет внушила ей: „Скажи спасибо, что тебя вообще кормят, таких дефектных сдают в монастырские казематы“».

- Хватит! - закричала я вслух, вырываясь из кошмара.

Я резко села на постели. Сердце колотилось в горле, ребра пронзило острой судорогой, грудь ходила ходуном. Дыхания не хватало. Лицо было мокрым - но я понимала, что это не мои слезы. Это тело плакало по привычке, реагируя на старые триггеры безусловным рефлексом жертвы.

Мила мгновенно вскочила из кресла у камина, бросилась ко мне и осторожно перехватила за плечи:

- Миледи! Госпожа, миленькая, что с вами?! Опять дурной сон?!

Я жадно глотала воздух, оглядывая незнакомую комнату чужими глазами. Внутри всё кипело, как в жерле вулкана, но это была не беспомощная девичья истерика. Это была холодная, расчетливая ярость топ-менеджера, чей проект пытаются втоптать в грязь. Я чужая в этом теле. Я попала сюда из горящей машины на мокрой ночной трассе. Но раз уж высшие силы впихнули меня в эту шкуру - по чужим правилам я играть не стану. Хватит с этой девочки унижений. Теперь за рулем я.

Я повернула голову к служанке. Мой голос прозвучал непривычно хрипло, но в нем лязгнула сталь, которой бедняжка Элира никогда не знала:

- Собирай вещи.

Мила застыла, ее глаза округлились:

- Миледи… Вы… куда?

- В Ольцег, - отрезала я, пресекая любые возражения. Я перехватила ее запястье - крепко, властно, без привычной девичьей дрожи. - Но на моих условиях. Больше ни одна тварь не посмеет вытирать об меня ноги. Ни дракон, ни его шлюха, ни этот проклятый дом.

Мила смотрела на меня так, будто перед ней сидело привидение. Прежняя робкая хозяйка никогда не говорила таким тоном, не использовала таких жестких интонаций и уж тем более не сжимала руки с подобной силой.