Падшая (СИ) - Дворцова Инна

Дверь распахнулась без стука.

— Какие трогательные сборы.***

Мои любимые читатели!

Добро пожаловать в мою новую историю о предательстве самых близких людей - семьи. О том, как клевета разрушила благополучную жизнь. И о том, как поддержка и помощь встречается совсем не там, где ждёшь. Приглашаю вас вместе с героиней пройти путь её становления, восстановить разрушенное поместьи и встретить любовь.

Ваша поддержка в виде звездочек и комментариев делает моего Муза счастливее,  когда он счастлив, то и писать легче

Всегда ваша, Инна Дворцова.

История пишется в рамках литмоба “Запятнанная репутация”

Я стартовала не первая и не последняя. На сайте уже много прекрасных историй и ещё больше готовятся к публикации.

Глава 3

На пороге стояла Камилла. Моя младшая сводная сестра. Она появилась, словно дурной сон.

В новом небесно-голубом платье из лионского шёлка — том самом, которое отец заказал лучшей портнихе столицы специально для моего приданого. Я помнила каждую примерку, каждую жемчужину на корсаже, каждую складку на юбке. Теперь это платье облегало её тонкую фигуру, как влитое, подчёркивая белизну кожи и золотистые локоны, уложенные в сложную прическу.

На её тонком пальце сверкало моё помолвочное кольцо — фамильная драгоценность рода Волконских, с сапфиром чистой воды в обрамлении мелких бриллиантов. Кольцо, которое Сергей надел на мой палец всего месяц назад в беседке, увитой розами. Камилла специально повернула руку так, чтобы камень поймал луч света и вспыхнул синим огнём — прямо мне в глаза.

— Пришла попрощаться? — Я старалась говорить ровно, заставив себя выпрямить спину, несмотря на то, что колени предательски дрожали. Подняла подбородок, посмотрела ей прямо в глаза. Гордость — единственное, что они не смогли отобрать.

— О да, как же не попрощаться с любимой сестрой! — Её улыбка была слаще майского мёда и ядовитее змеиного укуса. Губы, накрашенные модной французской помадой, растянулись, обнажая жемчужно-белые зубы. Но улыбка не коснулась глаз — они оставались холодными, расчётливыми, как у кошки, играющей с пойманной мышью. — Знаешь, Сергей Дмитриевич, теперь мой жених.

Она сделала паузу, наслаждаясь каждым словом, растягивая удовольствие.

— И он сказал, — она сделала паузу, ожидая от меня хоть какой-то реакции. Но я молчала. — Представляешь, что он сказал?

Я безразлично пожала плечами.

— Что ты сама виновата, — торжествующе провозгласила Камилла. — Если бы вела себя скромнее, не строила из себя умницу, не щеголяла знанием французского и латыни, глядишь, и не случилось бы... — она театрально вздохнула, приложив руку к груди в притворном сожалении, — того, что случилось. Мужчины не любят слишком образованных женщин. Это отталкивает, понимаешь?

Каждое слово било как пощёчина. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, как пульсирует жилка на виске. Одного я никак не понимала, как были взаимосвязаны два совершенно разные обстоятельства образования и моё, якобы, легкомысленное поведение?

— А что случилось, Камилла? — разозлилась я, не в силах больше сдерживаться. Голос сорвался, стал резким. — Не повторяй за другими откровенную ложь. Не было никакого любовника. Не было!

Последние слова я почти выкрикнула. Варвара в углу замерла как статуя, боясь пошевелиться.

— Теперь это уже не важно, Лиза, — Камилла склонила голову набок, разглядывая меня с притворным сочувствием, как разглядывают подбитую птицу перед тем, как свернуть ей шею. Солнечный луч играл в её золотистых волосах, превращая их в сияющий ореол, как у ангела. Жестокого ангела. — Важно то, что все поверили в это. И Сергей поверил — даже не стал слушать твои оправдания, сразу разорвал помолвку. И всё общество поверило — вчера на приёме у Голицыных только о тебе и говорили, представь! И даже отец...

Она сделала паузу, смакуя момент.

— Отец не поверил тебе. Твоя правда никому не интересна, Лиза. Понимаешь? Ни-ко-му. Ты теперь пятно на репутации семьи, грязное, мерзкое пятно, которое отец великодушно смыл, отправив подальше от приличного общества.

Камилла грациозно прошла по комнате, её шелковые юбки зашелестели по полу. Она остановилась у окна, провела пальцем по подоконнику, брезгливо посмотрела на пыль.

— Какая грязь. Впрочем, тебе теперь придётся привыкать к грязи, не так ли?

Потом подошла ближе, так близко, что я почувствовала запах её духов — тяжёлый, удушающий аромат туберозы. Понизила голос до шёпота, но Варвара в углу всё равно слышала:

— Отец уже подписал дарственную. Поместье в Приграничье твоё. Официально. Но... — она подняла палец с моим кольцом, и сапфир снова вспыхнул синим огнём, — есть маленькое условие. Такая крошечная деталь в договоре. Если ты не справишься с управлением, если сбежишь от трудностей или... — она снова сделала театральную паузу, глаза её блеснули, как у довольной кошки, — умрёшь там от холода, голода или ещё какой напасти, земля вернётся семье. То есть мне, как единственной достойной наследнице.

Камилла отступила на шаг, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Посмотри на себя. Ты уже похожа на призрак. Бледная, исхудавшая, с синяками под глазами. А зимы на границе, говорят, убивают и более сильных. Волки воют под окнами, снег по пояс, морозы такие, что птицы замерзают на лету. Так что... — она пожала плечами с деланным безразличием, — желаю тебе не мучиться долго.

Она звонко рассмеялась чистым, серебряным смехом, который когда-то казался мне таким милым. Смех разнёсся по пустой комнате, отражаясь от голых стен. Развернулась в вихре голубого шёлка и вышла, оставив за собой удушающий запах духов. От их приторной сладости меня физически затошнило. Пришлось схватиться за горло, сглатывая подступившую к горлу желчь.

Дверь закрылась с мягким щелчком. Я стояла, вцепившись в спинку стула так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ноги дрожали, в ушах звенело, перед глазами плыли радужные круги.

Варвара, застывшая в углу с мотком верёвки в руках, словно окаменевшая от услышанного, глухо произнесла, с трудом разлепляя губы:

— Вот же гадюка подколодная. Даже яд свой не прячет. Прямо в глаза плюёт и радуется.

— Они ждут моей смерти, Варя. — Голос мой звучал отстранённо, словно со стороны. — Мачеха и Камилла хотят получить обратно землю, когда я сгину.

Но даже произнося эти страшные слова, я не могла, не хотела верить, что отец — мой родной отец! — участвует в этом заговоре. Не верила, что он всерьёз всё это затеял, что готов отправить родную дочь на верную смерть. Наверняка в этом поместье всё не так страшно, как расписывает Камилла. Не мог он, не мог отправить меня умирать. Просто хочет проучить, научить смирению. Отец строгий, но не жестокий. Не убийца же он, в конце концов!

— Перехочет ваша мачеха с сестрицей, — буркнула служанка, с такой силой затягивая узел на мешке с добытыми семенами, что веревка жалобно скрипнула. Лицо её покраснело от усилия и злости. — Не дождутся! Мы им ещё покажем, где раки зимуют. Вот увидите, барышня, мы ещё вернёмся, да не с поклоном, а с высоко поднятой головой!

— Они не могут прибрать поместье к рукам пока я жива, но зачем им нужен развалившийся дом? — Задумчиво произнесла я. — Отец не мог мне подарить его. Это поместье и так моё.

Варя помолчала, потом полезла в глубокий карман передника.

— Кстати, барышня... Я тут ещё кое-что взяла. Бабушка из своего старого ларца достала. Из того, дубового, что на чердаке стоит под замком.

Девушка вытащила из кармана небольшой, потёртый кожаный мешочек, тёмный от времени, с едва различимым тиснением в виде переплетённых ветвей. От него исходил странный, едва уловимый запах.

— Что это? — Я протянула руку, и Варвара осторожно, почти благоговейно положила мешочек мне на ладонь.