Кодекс физрука (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич

— У меня много имен, — сказал я. — Но для краткости ты можешь называть меня Василием.

— Откуда ты знаешь имя моего сына?

— Я не знаю, — сказал я. — Меня на самом деле так зовут. Это весьма распространенное имя в наших широтах.

— Это не может быть просто совпадением, — сказал он. — Похоже, что это судьба.

— Я не верю в судьбу, — сказал я. — Так что там по поводу ритуала?

— Может быть, нам стоит перенести нашу беседу в более подходящее для этого место?

— Я, в общем-то, не против, — сказал я. — А как быть с ней?

Оказалось, старик только сейчас заметил распростертую на полу служанку.

— Что с Зинаидой? Ты ее убил?

— Она просто в обмороке, — сказал я. — И до того, как она потеряла сознание, я к ней даже не прикасался.

— Негоже оставлять ее на полу, — сказал старик. — Надо отнести ее куда-нибудь и привести в чувство.

Это была здравая мысль, так что я вручил канделябр старикану, взял Зинаиду подмышки, оттащил ее в ближайшую комнату и положил на кровать, с которой сам только недавно встал. Старикан наблюдал за моими действиями и по выражению его лица невозможно было прочитать, одобряет он их или порицает.

Накрыв женщину одеялом, я выпрямился и посмотрел на него.

— Что теперь?

— Пойдем со мной.

Он привел меня в свой… ну, наверное, раньше это был его кабинет, но теперь он в нем еще и спал. Тут был огромный деревянный стол, заваленный бумагами, на стене висела карта мира с до боли знакомыми мне очертаниями континентов, на специальных стойках покоилась весьма внушительная коллекция холодного оружия, начинающаяся чуть ли не с перочинных ножиков и заканчивающаяся здоровенными двуручниками.

В дальнем углу обнаружилась аккуратно застеленная кровать, на тумбочке рядом с ней лежал еще один кинжал.

Мой взгляд зацепился за стоявший на столе телефонный аппарат. Он был достаточно древнего вида, еще с диском, большая трубка покоилась на внушительного вида рычагах, и это был единственный признак хоть какой-то цивилизации. Освещался кабинет стоявшими на столе свечами и канделябром, который старикан все ещё держал в руках.

Какой тут век? Девятнадцатый? Начало двадцатого?

Старикан прошкандыбал к своему столу, уселся на потертый стул и жестом предложил мне примоститься на точно такой же, стоявший у стены. Я не чувствовал большой потребности приземлить свою пятую точку, однако, нависать над собеседником, заранее добавляя ему дискомфорта, мне тоже не хотелось, так что я уселся и откинулся на жесткую и установленную под неудобным углом спинку.

— Для начала, позволь мне представиться, Василий, — сказал старикан. — Меня зовут Иван Федорович Чапаев, я князь, глава рода и генерал от инфантерии. И я твой… отец тела, которое ты сейчас занимаешь.

Это было весьма емкое заявление, и мне потребовалось какое-то время, чтобы все осмыслить. Естественно, у меня сразу же появились вопросы, и я задал тот, который пришел в голову первым.

— Что случилось с твоим сыном?

— Да, я тоже думаю, что стоит начать именно с этого, — сказал Иван Федорович. — Враги нашего рода попытались убить его при помощи оружия, яда и злой магии, и почти в этом преуспели. Тело было еще живо, но душа его отлетала, и я ничем не мог ему помочь. Как отцу, наблюдать это было невыносимо, и в порыве отчаяния я сорвал печать со зловещего гримуара и воспользовался запрещенным темным ритуалом, чтобы призвать в тело моего сына другую душу. У всех богов и демонов нижнего мира я запрашивал душу настоящего воина, который сможет отомстить за все причиненные нам страдания, вернуть былую силу нашему роду и спасти Российскую империю, окруженную внешними врагами и раздираемую на части врагами внутренними, вроде тех, что устроили покушение. И теперь я спрашиваю тебя, Василий, ты воин?

— Ну, что-то вроде того, — сказал я. — Я физрук.

— И что означает это слово?

— Я потом объясню, — сказал я. — Давай сначала со всем остальным разберемся. Я не большой специалист во всем этом переселении душ, но мне всегда казалось, чтобы это сработало и моя душа оказалась здесь, сначала я должен умереть в каком-то другом месте.

— Э… ну да, — сказал Иван Федорович. — Ибо почти невозможно выдернуть душу из живого тела.

— Но с твоим сыном это получилось, — заметил я.

— Он уже умирал, — сказал Иван Федорович. — Должно быть, ты тоже. Я надеюсь, что ты пал в великой битве за правое дело.

— Я не помню, — сказал я, и это была чистая правда.

Но проблема была глубже.

Я не только не помнил самого факта своего, так сказать, падения, но мне еще и крайне трудно было представить ситуацию, в которой оно могло бы состояться.

В принципе.

Я был в Мирах Бесконечной Войны, а в Мирах Бесконечной Войны мою смерть даже предательским ударом в спину не объяснишь, потому что предательских ударов в спину я пережил уже в количестве. Кроме того, я был почти на сто процентов уверен, что в мирах Системы уже не осталось смельчаков, готовых прыгнуть на меня даже со спины.

Но сама вероятность того, что в одном из многочисленных миров прямо сейчас валяется мой хладный труп, на который рано или поздно натолкнется кто-нибудь из моих друзей, меня немного тревожила.

А бесцеремонность, с которой Иван Федорович засунул меня в тело своего сына и стал выдвигать целый список требований, меня немного раздражала.

В общем, довольно нервно все это было.

С другой стороны, в последние годы я не был занят ничем важным, вселенная не рушилась, друзья вполне справлялись с текущими проблемами и без моей помощи, дочь уже взрослая и вышла замуж (не могу сказать, что я всецело одобрял ее выбор, но, наверное, такова участь большинства отцов), а что касается внучки, так у нее есть и другой дедушка, который вместе с бабушкой ее слишком балует. У меня не было никаких причин, чтобы всеми силами стремиться к своей прежней жизни, зато было свободное время, чтобы помочь попавшему в отчаянное положение старику.

Ну, чем смогу…

Что там ему надо сделать? Спасти род и сокрушить его врагов? Здесь проблем возникнуть не должно, ибо по части сокрушения я всегда был хорош.

Вот с восстановлением величия империи могут быть сложности. Строительство — это совершенно не мое, особенно если речь идет о таких масштабных проектах. Я больше из тех парней, которые империи шатают и рушат…

Ладно, посмотрим, что со всем этим можно будет сделать. Пока требования были слишком общими. Если он действительно генерал, то должен был продумать хоть какой-нибудь план, и в этом плане наверняка должны быть и промежуточные пункты, с которыми можно работать.

Разберусь с этим, когда он огласит весь список.

А вообще, Иван Федорович заслуживал уважения. Он явно был из тех людей, которые никогда не сдаются, и даже потеря сына не смогла его остановить. Он хотел бросить своим врагам ответку, он жаждал мести, но в то же время он не забывал и о государстве, которое, судя по состоянию его особняка, давно списало его со счетов.

Конечно, я еще не знал всех подробностей, но уже примерно понимал, что он за человек. Методы его сомнительны, но цели его благородны, и в той части, где ему требуется возмездие, он точно обратился по адресу.

По крайней мере, таковым было первое мое впечатление, и я надеялся, что дальше этот человек меня не разочарует.

— Должно быть, так бывает, — сказал Иван Федорович.

— Раньше такого не было, — заметил я.

— Разве тебе уже доводилось умирать?

— Всего пару-тройку раз, — сказал я. — Но каждый раз я умирал за правое дело.

— Хочешь выпить? — спросил он.

— Не откажусь.

Он встал, открыл стоявшее рядом со столом древнее бюро и вытащил из него початую бутылку коньяка с французскими словами на этикетке. Нашел два бокала, налил в них темной янтарной жидкости, вручил один мне и вернулся на свое место.

— За императора! — провозгласил он.

— За гибель наших врагов, — сказал я.

Мы выпили.

Я не большой ценитель коньяков, но этот, вроде бы, оказался неплохим. Клопами от него почти не пахло.