Тебя никто не пощадит (СИ) - Мистеру Майарана

Будь ты проклят, Лифас!

Я стиснула зубы и заставила себя разжать кулаки. Медленно, палец за пальцем. Расправила плечи. Выровняла дыхание.

Он меня ещё не знал. Я была для него одним из сотен лиц в этом зале. Пока.

После приветственной речи начался ужин. Длинные столы, уставленные серебром и хрусталём, фарфоровая посуда с императорским гербом, блюда, которые выносили вышколенные лакеи в белых перчатках. Я сидела между Глэем и каким-то пожилым бароном, имя которого забыла сразу после того, как он его назвал, и делала вид, что ем.

Лифас сидел за главным столом, на возвышении, по правую руку от императора. Он ел мало, пил ещё меньше и большую часть ужина провёл, переговариваясь с отцом и какими-то придворными. Но несколько раз, краем глаза, я ловила его взгляд. Он смотрел на меня.

В прошлой жизни от этого взгляда у меня потели ладони и заливались краской щёки. Я чувствовала себя бабочкой, приколотой к стеклу, и одновременно безумно, отчаянно польщённой тем, что сам принц обратил на меня внимание.

Сейчас я ела жареную перепёлку и думала о закупочных ценах на розовый абсолют.

После ужина начались танцы.

Оркестр заиграл, пары вышли на паркет, и зал наполнился шорохом шёлка и мягким стуком каблуков. Глэй, раскрасневшийся от еды, поднялся из-за стола и тронул меня за локоть.

— Пойдём, — буркнул он. — Хочу поздороваться с виконтом Тарнессом.

Я знала, зачем он тащит меня за собой. Виконт Тарнесс был связан с несколькими влиятельными семьями, а в его компании всегда крутились молодые холостяки из хороших родов. Глэй намеревался показать товар лицом, выгуливая меня мимо потенциальных женихов, как заводчик выгуливает породистую суку мимо покупателей. Метафора была грубой, но точной.

Мы подошли к группе, стоявшей у дальней колонны. Виконт Тарнесс, грузный мужчина с пышными бакенбардами и добродушным лицом. Его жена, тихая женщина в зелёном платье. Граф Дольм с супругой. И рядом с ними, чуть в стороне, со стаканом воды в руке, Дэйрон Драгмор.

В чёрном мундире, среди ярких парадных костюмов, он выделялся, как тёмное пятно на холсте. Стоял прямо, спокойно, слушая виконта, и его присутствие ощущалось так же, как в парфюмерном салоне: будто за его спиной стоит армия, готовая к бою.

Когда мы приблизились, он как раз здоровался с графом Дольмом и его женой. Граф пожал ему руку, коротко и чуть нервно. Графиня кивнула, прижав руки к себе, чтобы точно не подать ладонь для поцелуя. Обычная реакция. Тень императора пугал людей, и дамы предпочитали держать дистанцию, а Дэйрон, судя по всему, давно перестал обращать на это внимание. Или, что вернее, никогда не ожидал от них другого.

Глэй подвёл меня ближе, громко здороваясь с виконтом Тарнессом, и мы оказались в двух шагах от Дэйрона. Он повернулся. Его тёмные глаза зафиксировали сначала Глэя, потом меня, и на долю секунды что-то в его лице изменилось, едва уловимо.

Его взгляд опустился. Скользнул по моему платью, серебристому, мерцающему в свечном свете. Задержался на ландыше на моей шее. И опустился к моей руке, свободно лежавшей вдоль тела.

Я видела, как он смотрит на мою ладонь. В прошлой жизни этого момента просто не было. Тогда Дэйрон так не смотрел. Но сейчас что-то изменилось.

Мой пульс скакнул. Я чуть подняла ладонь, начиная движение, которого в прошлой жизни себе не позволяла, и в этот момент сбоку вклинился Лифас.

Он появился стремительно. Его белый мундир сверкал золотым шитьём, длинные светлые волосы были собраны на затылке серебряной заколкой, и от него пахло тяжёлыми, дорогими мужскими духами.

Он перехватил мою руку прежде, чем я успела её протянуть. Просто взял, уверенно, по-хозяйски, и поднёс к губам.

— Леди Дэбрандэ, — произнёс он, и его голос был бархатным, с обволакивающей теплотой, от которой в прошлой жизни у меня подгибались колени. — Позвольте представиться. Лифас Эстен. Я заметил вас ещё за ужином и не мог устоять.

Его губы коснулись моей кожи. Тёплые, сухие, уверенные. И от этого прикосновения внутри меня что-то вздрогнуло и заледенело.

Краем глаза я видела Дэйрона. Его лицо стало каменным, ровным, абсолютно закрытым. Он отвернулся и сделал шаг назад, как делал это, вероятно, всю свою жизнь.

— Вы окажете мне честь? — спросил Лифас, всё ещё держа мою руку.

Отказать наследному принцу в танце было равнозначно публичному оскорблению императорской семьи. Глэй за моей спиной наверняка сиял от восторга.

— Конечно, ваше высочество, — ответила я ровно.

Он вывел меня на паркет. Оркестр заиграл вальс. Его рука уверенно легла мне на талию и он умело повёл меня в танце с безупречной техникой и лёгкой улыбкой.

В прошлой жизни я краснела. Путалась в шагах. Спотыкалась. А Лифас прижимал меня теснее, пользуясь моей неловкостью, и шептал что-то на ухо, от чего я заливалась ещё гуще и чувствовала себя одновременно самой счастливой и самой жалкой девушкой на этом балу.

В этой жизни я держала дистанцию. Когда его рука попыталась сместиться ниже по талии, я чуть отстранилась, и его пальцы вернулись на место, будто натолкнулись на невидимую стену. Его улыбка на мгновение дрогнула.

— Вы прекрасно танцуете, леди Дэбрандэ, — сказал он, склонившись ближе. — И выглядите потрясающе. Это платье вам очень к лицу.

— Благодарю, ваше высочество.

— Скажите, вы часто бываете при дворе? Мне кажется, я бы запомнил такое лицо.

— Я редко покидаю поместье, ваше высочество.

— Какая жалость. Столица многое теряет.

Заученные фразы. Отработанный набор придворного обольщения, который Лифас, вероятно, использовал на каждой второй дебютантке, меняя только имена. В прошлой жизни каждое его слово казалось мне личным, уникальным, адресованным только мне.

— Вы молчаливы, — заметил он, и в его голосе впервые мелькнула нотка раздражения, быстрая, как искра, тут же погашенная. — Я вас смущаю?

— Я просто наслаждаюсь танцем, ваше высочество.

— Просто наслаждаетесь, — повторил он, и его светлые глаза чуть сузились. Видимо, он привык к другой реакции. К заливающимся краской щекам, к дрожащим голосам, к восторженным взглядам снизу вверх. А я смотрела ему прямо в глаза и отвечала так, будто беседовала с торговцем тканями о цене на лён.

Музыка стихла. Я отступила на шаг и присела в безупречном реверансе.

— Благодарю за танец, ваше высочество. Позвольте откланяться.

Лифас стоял, и его улыбка, по-прежнему мягкая и обволакивающая, едва уловимо провисла по краям.

— Разумеется, леди Дэбрандэ, — произнёс он холодно. — Надеюсь, мы ещё увидимся.

Я развернулась и пошла обратно к отцу.

Через зал, у противоположной стены, Мардин смотрела на меня. Её зелёные глаза горели ядовитым огнём. Злость. Зависть. Ревность, такая густая и жгучая, что она пропитывала воздух вокруг неё, как дым от пожара.

И я знала, совершенно точно знала, чем это обернётся.

Я вернулась к Глэю, который стоял у колонны с выражением человека, только что выигравшего в лотерею. Виллария была рядом, и на её лице читалась сложная смесь торжества и тревоги. Танец с принцем был мечтой, которую она лелеяла годами. Но танцевала не та дочь.

Я взяла стакан воды с подноса проходящего лакея и встала у стены.

Вечер продолжался. Музыка играла.

А взгляд Мардин жёг мне щёку, как раскалённое клеймо.

Через полчаса я увидела дедушку.

Диваль Клэйборн стоял у дальней колонны, в парадном мундире генерала в отставке, тёмно-зелёном с серебряными эполетами. Он был один и его широкая, прямая фигура выделялась среди расфранчённой толпы, как дуб среди декоративных кустов. Рядом с ним поздороваться подходили то один, то другой, коротко, с почтительными кивками, и отходили быстро, будто погрелись у костра и отступили, пока жар терпим.

Я отделилась от стены и пошла к нему. Глэй с Вилларией были заняты разговором с баронессой Вальт и моего ухода просто не заметили.

Дед увидел меня, когда я была в десяти шагах. Его серо-голубые глаза чуть потеплели, морщины вокруг них собрались в знакомый узор, и он кивнул мне.