Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Дальше уже пройденный этап, замотать ее поплотнее, чтобы не могла двигаться, разве что в этот раз длинные концы свободных волос мы намотали на второе бревно, которое осталось от разобранного плота, все‑таки потом всё это еще разматывать, и делать это лучше организованно, а не вылавливая спутанные космы из болотной грязи.

Пиявку упаковали в три слоя намотки, зафиксировали, обвязали дополнительно обычной веревкой для надежности, и я наконец позволил себе перевести дух и оглядеть добычу. Здоровенная, корпус в обхват толще моего тощего корпуса, и вся покрыта какой‑то мутной слизью, от которой сразу начинают слезиться глаза. Прежняя волосянка по сравнению с этой казалась мелочью, ребенком. Да и по намотанным волосам видно, среди них попадаются довольно толстые, сами они длиннее и вообще, выглядят даже презентабельнее.

– Ну что, побежали! – скомандовал я, и наша процессия максимально быстро двинулась обратно к деревне.

Вельт нес передний конец с таким лицом, будто тащил боевой трофей и собирался повесить его над входом в дом, а Больд подхватил задний и шагал так спокойно, что со стороны казалось, несет он не вонючую тварь, а охапку сена. Работяги шли по бокам и следили, чтобы волоски не разматывались и не цеплялись за кусты.

Следить, впрочем, приходилось внимательно, потому что эта пиявка оказалась куда живее, чем прежняя. Та начала высыхать еще по дороге, затихла и к деревне добралась уже почти неподвижной, но эта мало того что постоянно чавкала присосками, так еще и пыталась дотянуться свободными корешками до несущих ее людей, в частности до Вельта и Больда. Корешки выскальзывали из‑под намотки, шарили в воздухе, и пару раз ухватились за рукав охотника, отчего тот дернулся и выругался, но не бросил ношу.

Волоски тоже разматывались, цеплялись за ветки и траву, да и вообще за все подряд, приходилось останавливаться и резать, портить ценнейший материал. Каждый срезанный пучок отзывался внутри так, будто выбрасываешь медные монеты в канаву, но что поделаешь, если тварь не желает лежать смирно, а мы слишком торопимся, чтобы каждый раз распутываться. Эксперимент того стоит, проверить мы должны в любом случае, а волосы потом отрастут, если все пойдет по плану.

Несли, несли эту волосянку, и минут через сорок наконец принесли к выкопанной заранее яме у реки. Яму за это время успели чуть углубить и расширить, по краям навалили глины и камней, а на дне стоит вода, мутноватая, но чистая, как раз то, что надо. Осторожно опустили тварь на край, размотали верхний слой обвязки и столкнули вниз. Пиявка плюхнулась в воду, забулькала, и волоски тут же расправились, а корни потянулись к стенкам ямы, зарываясь в рыхлый грунт.

Ну вот, как дома устроилась. Осталось самое приятное.

– Ну а теперь кто‑то должен побрить волосянку, – развел я руками и обвел взглядом присутствующих. – Желающие есть?

В ответ, ожидаемо, тишина… Ну, это если не считать бултыхания волосянки, которая плескалась в своем новом водоеме и явно не разделяла нашего энтузиазма по поводу переезда. Растянутая между двумя бревнами‑катушками, она шевелила присосками и то и дело дергала намотанные жгуты, проверяя, нельзя ли как‑нибудь выбраться.

Кстати говоря, на обоих бревнах намотаны приличные мотки волос, добыча действительно серьезная. Но также остались и свободные концы покороче, хотя возможно короткие они только с виду, а на деле каждый возьмет, и спокойно вытянется метров на десять, просто сейчас втянуты и выглядят безобидно.

Вскрыть бы ее, конечно, изучить устройство поподробнее, а то сколько мы с ней возимся, а до сих пор понятия не имеем, что у нее внутри и как все это работает. Может присоски получится отделить и использовать отдельно, допустим, как лебедку. Кто знает, вдруг они и без основного тела способны функционировать? Но это потом, сейчас главное не угробить единственную живую волосянку, которая у нас есть.

Пока все стояли и молча решали, кому повезет лезть в воду, я присел на берегу и занялся делом попроще. Отдельные волоски то и дело выползали на сушу, цеплялись за траву и камни, и я подбирал их по одному, брал палочку и наматывал. Зацепится какой‑нибудь за ногу, вытягиваешь, мотаешь, откладываешь, берешь следующий. Работа тупая и монотонная, но каждый моточек – это часть будущей веревки, которая обязательно пойдет потом в дело.

Так как прудик выкопали у реки, то есть за пределами деревни, внутри стен нам бы такого ни за что не позволили, народу собралось немного, в основном работяги из тех, кто сегодня закончил пораньше. Даже Хорг пришел, а он в последние дни не отходил от стройки ни на шаг, и если уж явился сюда, значит действительно закончили. Подумать только, частокол почти замкнулся, стена вокруг деревни будет вот‑вот готова! Две недели назад это казалось невозможным, а теперь вот, стоит.

Правда уже вечер, работы по всей деревне сворачиваются и темнеет заметно быстрее, чем хотелось бы, так что стоять и любоваться на возящуюся в пруду тварь времени нет.

– Ты давай, с этой дрянью сегодня разберись, – пробасил Хорг, глядя на волосянку без малейшего интереса. – Завтра ворота южные делать будем, надо решить что и куда. Понял?

– Ну да, сейчас только подстрижем, и…

Пока я говорил, Хорг уже развернулся и пошел обратно. Ему хватило «ну да», и все, дальнейшая информация его не интересовала. Видно устал мужик за эти две недели, и немудрено, потому что он не просто командовал бригадой, а участвовал во всех этапах лично, таскал бревна наравне с работягами и лез туда, куда нормальный прораб подмастерье бы отправил. Молодец, что тут скажешь, со своей командой Хорг сделал невозможное, и я бы, пожалуй, так не смог.

Если честно, всегда предпочитал работать или в одиночку, или с малой бригадой. Для управления большим количеством людей нужен какой‑то особый склад характера, не знаю как это правильно назвать, но это явно не мое. Приходится, конечно, куда ж деваться, но настоящее удовольствие я получаю от проектирования и работы руками, вот где вся Основа зарыта, причем и в прямом и в переносном смысле.

Ладно, раз желающих так и не нашлось, махнул на остальных рукой, разулся и зашел в воду. Присоски зачавкали и потянулись ко мне, несколько прятавшихся под поверхностью волосков сразу оплели голени, но я не дергался, а спокойно принялся обрезать почти под корень, там, где они переходили от прозрачного в розоватый оттенок. Может кровеносные сосуды, а может волосяная луковица, устройство волосянки для меня пока загадка, но резать лучше аккуратно и не наобум.

– Вот же дебилы! – Крик раздался откуда‑то со стороны деревни, и обернувшись, мы увидели Эдвина.

Травник подбежал, упер руки в бока и уставился на нашу добычу, растянутую меж двух бревен, и по его физиономии все оттенки негодования можно было читать одновременно.

– Нет, я понимаю, этот конченый, – махнул он в мою сторону, – но вы‑то куда? Вот ты, Вельт, ты же вроде нормальным был? На тебя плохо влияет общение с этим… даже не знаю, как его назвать!

– Да зато смотри какая дрянь теперь плавать будет! – хохотнул Вельт. – Будем ходить, прикармливать…

– Та кто ж так волоски‑то срезает? – Эдвин схватился за голову, ведь я продолжал работу и отвлекаться на крики травника не собирался. И так уже почти ночь, а дел еще полно, разметку под ворота теперь придется переносить на завтра, но хотя бы посмотреть как идет работа с баллистой надо обязательно.

– Ты лучше объясни и покажи как надо, а не ори как полоумный, – отмахнулся от него, но работу все‑таки приостановил. – Что надо делать?

– Надо оттягивать, и резать в двух локтях от основания, если вытягиваться перестало! Да что ж такие тугие‑то…

Эдвин подтянул свой халат повыше и полез в пруд, сморщившись от волосков, которые тут же вцепились ему в щиколотки. Вот только он их даже отматывать не стал, сами почему‑то взяли и отпустили.

– Вот так, смотри! – он оттянул пучок, подождал пока перестанут растягиваться, и срезал, оставив отростки длиной с полметра. – Иначе присоски отомрут. Вы же не собираетесь ее убивать, да? Вот и чем она кушать будет, если все обрезать? Понял, как надо?