Ворона на взлете (СИ) - Вран Карина

Вступление, где Вихрь справляется без меня. Летучая панда ворвется на проигрыше после куплета. Они строят под центральной частью арки ' «пирамиду», по которой я взбегаю. А на вершине (охота сказать — мира — но пока только на композиции из тел танцоров) меня запускают в полет.

Я улыбаюсь, рассекая воздух. Сыма — би-бой с встроенным фырчальником — поднимает руки, готовится меня ловить.

Тень на его лице и гримасу испуга я вижу, но сама испугаться уже не успеваю.

Протянутые ко мне руки вдруг окрашиваются кровью.

…События, которые я видеть не могла, реконструируют позже.

Зритель из заднего ряда оттер в сторону актеров массовки. Те не стали устраивать толкотню под камерами. Расступились.

Дуду сорвалась с поводка «прогуливающейся» Чу-два.

Мужчина с перекошенным злостью лицом швырнул бутылку с газировкой.

Большая песочная собака ринулась наперерез, прыгнула… Стекло ударило Фасолинку в бок. Отлетело от удара, прыснуло осколками и бурлящими брызгами. Мощеная площадь приняла на свои камни большую часть осколков.

Дуду проскочила на ускорении, и пострадала только от удара. Не сильно, позже рентген и доктор в ветлечебнице это подтвердят. Ни разрывов, ни переломов, ни трещин. Ушиб, и тот быстро пройдет. Заживет — обещал доктор — как на собаке.

До зрителей осколки не долетели. Гад кидал «снаряд» с силой и яростью, он на несколько метров от толпы улетел.

Несколько мелких осколков каким-то образом попали в того, кто меня ловил. Вошли в предплечье и запястье с внешней стороны.

Эту ворону не то что стеклышки — брызги не затронули.

А руки Сыма (да, после такого я его фамилию запомнила четко) не опустил даже при таких обстоятельствах.

Приземление прошло штатно (ну почти)…

— Остановить съемку! — с запозданием пронесся режиссерский рык, усиленный громкоговорителем. — Задержать нарушителя!

Когда Сыма меня подхватил, «пирамида» рассыпалась. «Обломки» в основном ринулись к нам с пострадавшим танцором.

— Мэй-Мэй!

— Брат Сыма!

— Вы в порядке?

— Небо! Тут кровь!

Жуй рванул в другую сторону. К зрителям.

Впрочем, не добежал. Народ дружно расступился, демонстрируя темнокожего танцора (того, что шутил про глаза лобстера). Высокий и крепкий мужчина держал за воротник лысоватого типчика, а тот, наверное, по инерции, продолжал перебирать ногами в воздухе.

«Что за идиотина?» — других мыслей при виде «беглеца» у меня не возникло.

— Доченька! — прорвалась сквозь людской заслон моя ошарашенная.

Выходит, не зря она тревожилась.

— Я цела, — объявила во всеуслышание эта ворона. — Кто-нибудь объяснит мне, что случилось?

Тут-то и начали говорить. Все, наперебой. И только афроамериканец молча держал на весу того лысика до прибытия сотрудников службы безопасности.

Глава 14

Суета вокруг меня и раненого танцора волнообразно нарастает. Тут и требования срочно переместить сюда доктора (не важно, откуда, хоть из параллельной Вселенной). И попытки (бойко отвергаемые самим раненым) оказать неумелую первую помощь прикладыванием стянутой с себя футболки.

И забег Жуя. Знаете, я ошиблась. Точнее, не совсем верно оценила расстановку. Ситуация прояснилась, когда массовка рассредоточилась ещё шире.

Оказывается, кое-кто нечеловечески умный не только спас меня и Сыму от летящего «снаряда». Дуду проскочила площадь, затем, не отвлекаясь на боль от ушиба, загнула дугу. Пробежала за софитами и ветродуйками. И обошла массовку.

Теперь эта красавица и умница стояла с широко расставленными лапами и внимательно смотрела на «груз» в руке темнокожего танцора. Похоже, что лысик не имел и шанса сбежать. Там, куда он ломанулся, его уже ждали.

— Ай-я! — взвизгнул мужчинка. — Отпустите!

На его счастье танцор не дружил с мандарином, который не для еды. А то мог бы и в самом деле отпустить — на радость Фасолинке.

Собака как раз ласково ощерилась и подалась вперед. Блеснули беленькие зубки в массивной челюсти.

Своеобразная груша, которую не получалось скушать, вяло трепыхнулась и обвисла. Держатель груши подхватил второй рукой ремень этого типуса.

Жуй как раз добежал до этой живописной композиции. Проигнорировал лысика, присел на одно колено перед Дуду.

— Где болит? — спросил нежно и заботливо.

Кажется, в полной уверенности, что ему ответят. И покажут. Впрочем, я бы после всего случившегося не сильно удивилась.

Но Фасолинка так увлеченно разглядывала «запретный плод» в чужих руках, что ей было не до разговоров. Хозяину пришлось самому осматривать питомицу.

И у Синя, и у матери моей взбудораженной первой целью было: выяснить, что с дорогой девочкой? Девочки разные, одна — четвероногая. Вторым — тоже предсказуемым — стремлением было сказать пару ласковых этому… фрукту.

И хорошо, если только сказать: как сжал кулаки Жуй, издалека ж видно…

— Ты! — сквозь зубы сказала, как плюнула, Мэйхуа. — Как твоя гнилая рука поднялась на мою доченьку? Ты вообще человек⁈

Танцор «глаза лобстера» поднял ношу чуть выше. Уж не знаю, зачем. Либо, чтобы при попытке сбежать упал и расшибся больнее, либо чтобы мамочка до «груши» не допрыгнула.

Если второе, то это он сильно недооценивает мою удивительную. Она и до крыши Байта бы допрыгнула ради своего сокровища.

Высокие залысины «фрукта» заблестели бисеринками холодного пота.

— Нет! Нет! — забормотал этот вредитель. — В мыслях не было!

— А стеклянная бутылка сама полетела, — Синь тоже показал зубки, ничуть не хуже, чем его хвостатая подруга. — Прямо в ребенка.

— Этот недостойный никогда не навредил бы ребенку! — задергался человечишка. — Поверьте мне, прошу, добрая госпожа…

Толпа загудела. Симпатий лысик не снискал, как и не сумел разжалобить.

— Да ты…

— Мамочка, он говорит правду, — прозвучал над площадью звонкий голосок этой вороны. — Он целил не в меня.

Когда я бегло пробежалась взглядом по разукрашенному танцору и убедилась, что раны неглубокие (а боевые шрамы мужчин, как говорится, украшают), задумалась. Откуда бы типусу знать, когда и как я пролечу, если мы на репетиции не прогоняли сам полет?

Я только забиралась по «пирамиде», и всего секундочку там постояла. Режиссер У, явно не желающий рисковать больше необходимого, дал мне команду на спуск.

Сыма просто лежал на земле.

Чтобы знать, где и когда полетит панда, надо было иметь дар предвидения. Или же «слив» от кого-то из съемочной группы.

Но ведь эта ворона пока не нажила столь явных врагов, чтобы ради смутного шанса мне навредить задействовались такие сложные схемы. Смутные — это потому риск промахнуться по летящей панде ясен даже ребенку. Конечно, если метал «снаряд» не человек с профессиональной подготовкой.

И тут мы оглядываем мешок с костями, болтающийся в руках танцора-лаовая. Уже отмеченные мной залысины, щупленькое телосложение, одутловатое лицо. Засаленные штаны, рубашка не первой свежести. Пятна от соуса или вина на вороте.

И это — спец по метанию чего-либо? Как в среднем по больнице выглядят пророки, я не в курсе. Но что-то (здравый смысл, кажется) подсказывает мне: он не из этих.

— Маленькая госпожа мудра! — зачастил со словами вредитель. — Я её даже не видел.

Ага, вот и лишнее доказательство, что не по мою душу планировался фонтан из газировки. Он даже не знает моего имени.

Поднебесная — огромна. В ней так много жителей. И не все из них смотрят дорамы. Да что там, не в каждом доме есть телевизор. Люди в таких комнатушках могут ютиться, что там лишний раз не развернуться, не то, что роскошь в виде бытовой техники размещать.

Слава? Известность? В масштабах целого государства эта ворона — никто. Пока, по крайней мере.

— Что за бред ты несешь? — холодно спросила Мэйхуа и подступилась еще на шаг ближе к «фрукту». — Не хочешь говорить правду мне, скажешь полицейским. Да ты пьян, негодяй! Я слышу запах прямо отсюда.

Упакованные в аккуратную форму служители порядка уже совсем рядом, к слову.