— Документы, — коротко бросил я.
Дрожащими руками лекарь вытащил из сумки свёрнутый свиток и протянул мне.
Списки. Карты. Количество групп. Расположение тайных лагерей, где до сих пор держали клетки с рабынями, местными и пришлыми. Старые устои которые мы не собирались менять с братом, но немного подкорректировали.
Всё это спрятано настолько глубоко, что наша птичка никогда об этом не узнает и не догадается.
Я молча сжал свиток. Пламя вспыхнуло прямо в ладони. Через секунду от документов осталась только горсть чёрного пепла, которую унёс ветер.
Лекарь смотрел на меня снизу вверх с плохо скрываемым ужасом в глазах.
— Она… до сих пор не знает, что вы не избавили этот мир от рабства? — хрипло спросил он.
Я стряхнул пепел с пальцев и посмотрел на него, как смотрят на насекомое, которое ещё не решили — раздавить сразу или позволить поползать ещё немного.
— Такие как мы никогда по-настоящему не меняются, — спокойно ответил я. — Запомни это. Мы можем надеть любую маску, можем стать нежными, целовать её каждое утро и даже печь пироги. Можем уничтожить сотни работорговцев у неё на глазах, чтобы поверила, но суть… суть остаётся прежней.
Я наклонился ещё ниже, схватил его за волосы и заставил смотреть себе в глаза.
— Однако ради неё мы готовы сжечь даже этот мир и абсолютно всех, кто в нём живёт. Включая тебя. Если она хотя бы заподозрит правду — ты будешь умирать долго, испытывая боль и моля о том, чтобы подохнуть поскорее. Я лично прослежу за этим. Понял?
Он часто закивал, давясь воздухом. Я выпрямился, разминаю шею, а одежда легла вокруг ног идеальными складками. На лице не осталось ни одной эмоции — только холодная, привычная пустота правителя, который уже принял решение. Для других. Но не для неё.
— Исчезни. И молись, чтобы мне больше никогда не пришлось тебя видеть.
Развернулся и спокойно пошёл обратно к воротам дворца. За спиной остался только сдавленный кашель и запах горелой бумаги, о которой она никогда не узнает. Уж мы то об этом позаботимся.
Впереди ждала моя беременная, прекрасная птичка, которой я должен принести белые цветы и улыбнуться так, будто весь мир вокруг действительно стал таким же чистым и светлым, каким она его хотела видеть.
А то, что оставалось в тени… никогда не изменится.
