Мастер Трав IX (СИ) - Мордорский Ваня

— Увидел? Пошли дальше.

Мы двинулись дальше, а Седой вновь сидел у меня на спине — довольный, урчащий и наевшийся вдоволь серноцвета. Я бы сказал, что у меня появился еще один предмет для торговли с мурлыками, но нет. Серноцвета было не так много, и лучше если он весь уйдет Седому. А мурлычья стая…ей хватит и сока едкого дуба.

Кое-где неожиданно росли и грибы. На старых, гнилых корягах.

— Вон, видишь, белые грибы — бледноцвет называются. Ночью они светятся.

Я пригляделся к грибам, и там где на них падала тень, или где они росли под корягой они действительно слабо фосфоресцировали. Я достал один из метательных кинжалов (не тот, которым обычно срезаю чистые травы) и аккуратно срезал несколько штук в небольшую корзинку, которую и брал для грибов. Я ведь хотел попробовать «смешивать» грибы и давать спорнику возможность поглощать другие разновидности грибов — вот и первый кандидат.

— А вот этот красавец только с виду безобидный и приятно пахнет, а на деле…очень даже хищный. — Грэм указал на бледно-розовый цветок на длинной ножке у самой кромки воды.

Цветок был на удивление красив, на фоне всего этого смрада он испускал сладкий, приятный запах, разительно контрастирующий с гнилью вокруг.

— Мертвоцвет, — сказал Грэм. — Приманивает запахом, а потом хлоп — и всё.

— Ядовитый? — уточнил я.

— Для человека не смертельно.

Я задумался. Растение-ловушка, заманивающее жертву ароматом. А почему бы и нет?

Цветок был небольшим, а потому осторожно его выкопать не составило труда. Сейчас я не хотел лишний раз тратить Анализ, но дома обязательно нужно его изучить. Возможно у него есть какие–то интересные свойства. Кроме того любопытно даже, что может получиться из изначально хищного растения — какой симбионт-мутант? Учитывая, что свойства и живучесть мутантов резко усиливались по сравнению с обычным экземпляром, из цветка точно могло выйти что-то любопытное.

Грэм вздохнул, глядя на то, как я размещаю вместе с землей в корзине этот цветок. Седой недовольно покосился на цветок и зашипел.

Мы пошли дальше, и Грэм вдруг указал топором на деревья, что росли чуть выше по течению. Некоторые из них были довольно крупными, они склонялись над рекой, и с их веток что-то капало — те самые маслянистые, смолистые капли, что укрывали поверхность воды радужными разводами.

— Слезные ивы, — пояснил Грэм. — Видишь, «плачут»? С них эта дрянь и капает попадая в реку.

Я с интересом подошел ближе. Дерево было и впрямь необычное: ветви свисали к самой воде, и с их кончиков медленно, тяжело срывались темные капли. Что-то в этом дереве меня зацепило.

Я приложил ладонь к влажному стволу и использовал Анализ.

[Слёзная ива.

Редкость: редкое.

Свойства: «слёзы» обладают высокой проникающей способностью и свойством «связывания». При контакте с открытой раной вызывают онемение тканей. Дерево накапливает токсины из почвы и воды, очищая среду вокруг себя.]

Да уж, так и не скажешь, а дерево полезное: и непонятное пока свойство «связывания», и проникающая способность, и главное — онемение. Считай, природное обезболивающее. По сути, выходит дерево перерабатывает токсины и всякую дрянь именно в эти капли? Недолго думая, я взял из корзины одну из пустых бутылочек и собрал туда больше двух десятков капель. Нужно будет конкретно на каплях провести еще Анализ, он может показать больше.

Ну и конечно же в таких, заметно отличающихся растениях, была и тьма насекомых. Куда ж без них. Над головой постоянно и нудно вился рой крупных, иссиня-черных насекомых с желтыми брюшками. Они тоже воняли. И мурлык с интересом пытался их поймать. Кажется, парочку даже слопал. Вот уже даже не удивительно. Грэм назвал их смрадниками, и название как нельзя кстати им подходило. Если эти насекомые окажутся полезными Седому, то пожалуй, стоит их наловить или попросить Лиру развести их. Для этого я поймал дюжину таких в тряпку. Думаю, теперь она пойдет на выброс — этот запах уже не отмыть. Опять же, нужно проанализировать их свойства.

Вскоре нам встретилось и то, ради чего мы пришли — горькие остролисты. Они росли шагах в пяти от берега, выбирая более-менее плотные и твердые участки земли. Я уже знал, как они выглядят, поэтому сразу начал выкапывать — возьму домой несколько десятков экземпляров, а у остальных посрезаю достаточное количество листьев.

Этим и занялся. Захватил еще и достаточное количество «родной» земли. Хотя раз оно неплохо росло у Трана в саду, то каких-то особых условий ему, похоже, не требуется.

Седой почувствовал себя немного увереннее и нагло ходил за Грэмом по берегу. Вдруг старик застыл и чуть подвинул мурлыка в сторону.

— Видишь, Элиас?

Я отвлекся от сбора трав и посмотрел куда указал старик. На берегу, из мокрой земли торчали два тусклых, водянистых глаза.

— Илоглот, — сказал старик. — Зарывается в жижу и ждёт. Цапнет всё, что увидит — твоего мурлыка бы неплохо пожевал.

Грэм без какой-либо жалости стукнул тварь топором чуть пониже глаз, она тут же выскочила из земли и попыталась наброситься на него. Он моментально отшвырнул ее своим сапогом прямо в воду. Напоминала тварь некую помесь налима с саламандрой.

Никаких опасных тварей тут, благо, не было, поэтому я просто выкапывал, срезал, собирал серноцвет и постепенно корзина наполнилась нужным количеством растений.

— Всё, — сказал я наконец, разгибаясь и потирая поясницу. — Можно назад, я всё собрал.

Мы развернулись и пошли обратно, вверх по террасам, прочь от вонючей реки.

Едва мы поднялись из низины, воздух стал чище, Скиталец снова оживился, Виа тоже расслабилась и умчалась вперед — разведывать дорогу.

А я, выбравшись на нормальную тропу Кромки, переключился на сбор.

В этот раз меня интересовало вполне определенное: я искал растения, связанные с волей и ментальной выдержкой. У меня уже был ментальный отвар для остроты ума — для рывка Дара. Но я чувствовал: одной остроты мало. Когда я сливаюсь с дубом, или с Виа, или когда продавливаю волю сквозь сопротивление душильника мне нужна не острота, а устойчивость. Крепость рассудка. Способность не сломаться, не раствориться и удержать себя. И нужно что-то именно с этими свойствами.

И я собирал всё, что по свойствам хотя бы теоретически могло дать такой эффект: корень тихомлада — успокаивающий, но укрепляющий нервы; серую якорницу — она «заземляла» рассудок; стойник горный, седую заволоку. Часть растений знал еще по тесту системы, но некоторые подсказал и Грэм.

За дорогу набралось больше двух десятков новых растений для будущих опытов. Я чувствовал, что зря игнорировал это важное направление, упершись только в отвары с эффектом ясности ума. Ну и кстати, на привычных и уже обхоженных не один раз нами тропах, этих растений не встречалось.

К дому мы подошли усталые и пропахшие болотной гнилью. Седой дремал у меня на плече, нажравшийся мошкары и серноцвета.

Первым делом, едва переступив порог и сбросив корзины, я достал зеленое сердце пустотела. Честно говоря, я боялся, что оно потеряет цельность и рассыпется, а значит и эти символы станут мне недоступны. Дома я сразу попробовал направить в него свою живу, но никакого эффекта это не дало — энергия просто рассеивалась.

Я взял табличку, угольный карандаш и положил перед собой сердце. Оно еще больше подсохло, и линии-узоры проступили на нем совсем четко. Это играло мне на руку. Медленно и внимательно я начал перерисовывать каждый завиток, каждый узор на дереве, стараясь не упустить ни единого изгиба и быть предельно точным.

Вскоре дощечку покрывала длинная вязь символов, честно говоря, лишь отдаленно напоминавшая символы с Древ. Те были цельными и монолитными, а тут…

После этого я пересадил все выкопанные растения в саду, что заняло почти полтора часа. Только после этого я, немного взбудораженный узором на зеленом сердце, решил попытаться перерисовывать Символы со Скитальца.

Для этого его пришлось вызвать его из земли и вытереть влажной тряпкой. Ему, конечно, не понравилось, что я вертел его в руках то так, то эдак, но он терпел. И вот тут возникла проблема: едва я смыл с него грязь и попытался сосредоточиться на узорах, проступающих сквозь его плоть, случилось странное. Они в секунду стали слишком подвижные и ухватить их было невозможно, хоть я и попытался. Очевидно, это была такая защита от «копирования». Каждую долю секунды узоры менялись и наслаивались друг на друга, делая невозможным понять, какой был Символ мгновение назад.