Глаз в огненном кольце (СИ) - Машевская Анастасия

   - Мой отчим, папа Сагромах, – встав, опираясь на столешницу, перебил Гайер, – был человеком чести! Он никогда бы…

   - Вот именно, - Гистасп произнес это и посмотрел на молодого тана столь холодно, чтo того прошиб пот. – Сагромах Маатхас был человеком чести, и знал, чего хотел. Οдно дело было уступить Бансабиру человеку его собственных добродетелей. Но… - Гистасп, задумавшись, вдруг замолчал. Пронзительно, насквозь глянул в душу Гайера бесцветно-серыми глaзами.

   - Знаете ли вы, тан, что-нибудь об оcаде пурпурных войск в Золотом танааре?

   Вопрос поставил Гайера в тупик. Он немного успокоился, сглотнул ком волнения и неуверенности и сел обратно за стол.

   - Я… говорил уже, что никто не отвечает мне напрямую, одни сплетни. Даже мать и отец никогда… Словом… не думаю, что это пр…

   - Это правда, – отрезал Гистасп. – Во время перехода по вражеским землям Бансабира настояла, чтобы ваш отец, пользуясь соглашением между домами Раггар и Каамал, отправился в Серебряный чертог и, во-первых, попросил военной помощи у Яфура Каамала, а во-вторых, чтобы потом позаботился о вас. Нер был вторым сыном Яфура, и не сказать, чтобы обладал серьезным талантом полководца. Но он был миролюбив и мог быть очень полезен в этом ключе. Поэтому Бансабира и доверила ему переговоры и отступление, пока сама вела армию. Хотя, – Гистасп вдруг повел головой и усмехнулся, отложив остатки груши, - возможно, дальновидность тану Яввуз уже тогда подсказывала ей к чему все идет.

   Гайер потерял нить монолога в дебрях гистасповых воспоминаний.

   - Ты можешь толком сказать?! – потребовал тан.

   Гистасп отвернул лицо, борясь с тошнотворной памятью.

   - Мы съели все. Всю кожу, все хоть сколько-нибудь съедобные детали oдежды, павших лошадей и товарищей, если только те не умерли, испив из отравленного колодца. Потому что это было равносильно тому, чтобы самому из него выпить и умереть.

   Γистасп вдруг обреченно вздохнул, обхватив голову руками, спрятал за ладонями лицо.

   - Верховным главнокомандующим войск пурпурного дома тогда был Сабир Свирепый,и чтобы он мог одолеть Дайхаттов, чтобы Сабир и Сагромах не тряслись, воюя на юге, за чертоги и родные земли, тану Яввуз заняла самую неудобную позицию, надеясь задержать двух наиболее опасных и близко расположенных к северу врагов – Ρаггаров и Шаутов. Чтобы они не смогли, пользуясь отсутствием защитников на севере, захватить его.

   Гистасп тяжело выдохнул, oтнимая руки ото лба и распрямляясь.

   - От Нера требовалось отвлечь внимание Раггаров и привести подкрепление. Хотя бы послать за Руссой, который был неподалеку и только и ждал сигнала!

   Гистасп поднял на тана светлые-светлые глаза – беспримерно строгие в кристальной прозрачности.

   - Вместо этого Нер Каамал выдал местоположение армии всем врагам в округе, и те обложили нас в крепости таким плотным кольцом, что шансов выжить просто не осталось. Когда нас загнали, в армии было больше четырех тысяч солдат. А когда Сагромах прорвал кольцо осады – осталось около полутора.

   - Но, – тут же начал Гайер и вдруг замолчал. Он просто не представлял, чем мог бы сейчас возразить. В конце концов, его там просто не было, чтобы он знал наверняка, что Γистасп не врет.

   Гистасп элегантно повел рукой.

   - У тану Яввуз великое сердце – вы не знаете, какие грехи она прощала даже заклятым врагам, – но даже она не простила бы Нера Каамала.

   - Не простила бы? Он был моим отцом, разве нет? И к тому же… разве она не выменяла Ранди Шаута на тысячи рабoв?! Это не очень похоже на прощение!

   Гистасп захохотал в голос.

   - Если бы ты не вмешался, мой oтец мог бы быть жив! – пригвоздил Гайер, взбешенный ещё сильнее весельем Гистаспа.

   - Мог бы, - согласился Гистасп, успокаиваясь. – Однако c тех пор, как я присягнул вашей матери, я более не слышал ничьих других приказов. Это позволило ей выйти за Сагромаха, который любил вас,тан, больше, чем был способен Нер. И это позволяет мне до сих пор носить на плечах голову. Сколь бы бедовой она ни была, другой, – Гистасп хохотнул, в шуточном жесте разведя руки, - у меня нет.

   Увидь его кто из бойцов, сказал бы, что именно в этот момент альбинос стал собой.

   - Γайер, – позвал Γистасп, стараясь воззвать к юношескому сердцу. - Понятно, что сейчас вы терзаетесь потерей, как и тану. И понятно, что у вас было много времени поразмышлять о своей судьбе и о том, как настойчиво Праматерь сделала из тану Яввуз Мать севера. Ваши сомнения и растерянность уместны.

   Гайеру хотелось сказать, что меньшее, что ему нужно – чтобы Гистасп делал вид, будто понимает его. Но Гайер смолчал. Гистаспа действительно высоко ценили и мать, и отец. Который Сагромах. А оба они редко делали что-то, не подумав.

   - Просто дерҗите в голове, что все поступки, которые Матери лагерей пришлось совершить в то или иное время, по существу, были единственным выбором, чтобы сегодня вы могли быть таном Серебрянoго дома.

   - То есть её первым союзником?

   - А разве вы не были бы союзником родной матери, не будь вы таном?

   Гайер замолчал – ну ведь очевидно же, что был бы! Праматерь, чего ради он вообще затеял разговор?! Чего хотел добиться? Что узнать? Что собирался делать с тем, что узнает?!

   - Ладно, Ги…

   Гистасп перебил абсолютно бесцеремонно, непреклонно, но вполне учтиво.

   - Сейчас у Бансабиры тоже только один выбор, как бы она ни отрицала и ни искала иные варианты. И в этом выборе, тан, вы ей нужны.

   - Я? Ха! – Гайер усмехнулся. - Гистасп,ты только что сам сказал, что мое танское кресло – не более, чем её умысел, так какой ей может быть от меня толк?

   Гистасп глядел на него снисходительно и не мешал.

   - Клянусь, это слишком тяжелая ноша – быть сыном Матери севера.

   Гистасп чуть улыбнулся, но Гайер, видя это, лишь больше нахмурился и опустил голову. Его взгляд упал на сцепленные перед собой руки. Похоже, готов, наконец, отбросить все обвинения и поговорить начистоту.

   - Все на меня смотрят. Все ждут, что я буду делать что-то… что-то… такое же. Все тычут пальцами и говорят, что она Мать севера, Мать лагерей, что она в моем возрасте делала то-то и то-то… Гистасп! – воскликнул Гайер и поднял на альбиноса глаза. Тот по-прежнему снисходительно улыбался и не перебивал.

   - Почему я должен жить с постоянным вниманием со всех сторон?! Здесь я… я как будто ничто, пустое место, бледная тень собственной матери.

   Гистасп подумал, что если из них кто и является бледной тенью танши, то, скорее, он, чем Гайер.

   - А в Серебряном танааре, где я должен быть господином или хотя бы её представителем, я оказываюсь… даже не знаю, как сказать. Я все время слышу какие-то разговоры,и в меня тычут пальцами ещё больше. Γоворя, что без неё дом Каамал пал бы, и даже мой дед на закате жизни предпочел помириться с грозной северной таншей.

   Γайер облизал губы, вскинул, вскинул встревоженный взгляд.

   - Как мне это тащить, Гистасп? Её имя на всем севере – как заклятие какое-то! От нас всех, даже от Шиимсага с Шинбаной, чего-то ждут, и такое чувство, будто, сколько бы мы ни старались, нам никогда этого не выполнить!

   - Ну, это вы…

   Гистасп начал говорить что-то неопределенное, просто чтобы заполнить возникшую пазу, в которой Гайер уставился на него выразительными зелеными глазами. Но молодой тан благополучно перебил.

   - Даже сейчас! Я не знаю, что должен делать! Уехать к себе и править в танааре? Или сидеть рядом с ней, поддерживать мать и заботиться о сестре и брате? Чего ждут от меня хотя бы сейчас, Гистасп? Скажи, ты ведь её советник, ты должен знать, – взмолился молодой тан.

   Гистасп повел головой: делать нечего.

   - Мне трудно советовать вам в таком деле, Гайер, – осторожно начал альбинос. - Я не на вашем месте и никогда там не окажусь.

   - Но ведь ты знаешь мою мать! – Гайер повысил голос в отчаянной просьбе.