Восхождение Морна. Том 9 (СИ) - Орлов Сергей

На пороге, в темноте двора, стоял человек, которого я ожидал увидеть здесь меньше всего, тем более в такой час и в таком виде.

Купец Жилин.

— О, господин Морн, как хорошо, что вы дома. Мне нужно срочно с вами поговорить. — Он, не спрашивая, прошёл внутрь, скользнул взглядом по раскрасневшейся Серафиме и поправлявшей платье и осёкся. — Я вам не помешал?

Мы с Серафимой переглянулись.

— Можно сказать, что помешали, — ответил я. — И всё-таки: что вы здесь делаете?

Жилин тяжело вздохнул, прошёл к столу и неожиданно опустил на него дорожный мешок. Судя по глухому, увесистому стуку, которым тот лёг на доски, весил мешок немало.

— Это что? — спросил я.

— Это вам, — купец замялся, подбирая слова. — Я надеюсь, содержимое поможет вам принять решение в мою пользу.

Я мотнул головой, всё ещё не понимая, что происходит.

— Да твою мать, Жилин, можешь ты нормально объяснить? Что за цирк ты тут устроил среди ночи? И что в этом…

Я распустил завязки, заглянул внутрь — и мысленно присвистнул. Мешок был под завязку набит золотыми монетами, а поверх них лежала перетянутая бечёвкой пачка расписок Торгового дома Жилина. Не знаю, чего купец от меня хотел, но на эти деньги он мог нанять несколько отрядов наёмников. Причём не на один год.

— Господин Морн… — прохрипел он, и голос у него сел. — Я хочу, чтобы вы помогли мне бежать.

Глава 13

Золотой змей

— Сбежать? — осторожно переспросил я. — Ты вообще о чём? Насколько мне известно, тебя прикрывает сам Громобой. От него ты тоже свалить собрался?

Жилин замялся. Он явно понимал, откуда у меня сомнения, но как из этого выкрутиться, пока не придумал.

— Там всё… не так просто.

Я отодвинул мешок в сторону и присел на край стола. А купец-то оказался умнее, чем я думал поначалу. На его месте я бы тоже не стал больше никому верить и свалил бы по-тихому, куда подальше, благо деньги, судя по этой осевшей груде на досках, у него водились.

Вопрос только в том, каким боком сюда затесался я и чем вообще могу ему помочь. А чтобы понять, какого чёрта он притащился среди ночи именно ко мне и что творится в его голове, мне нужно было сперва услышать всю его историю.

— Ладно. Если хочешь, чтобы я тебя выслушал, и заметь, только выслушал, ни о каком решении пока речи нет, то рассказывай. Всё и в подробностях. Я слушаю.

Я попробовал пройтись по нему Оценкой, но снова уткнулся в ту же кривую кашу, которую дар выдавал на зверолюдах: две личности внахлёст, данные плывут, ничего толком не разобрать.

Так. Это меня не устраивает. Мне нужно видеть, что творится в его эмоциях.

— Только сперва, прежде чем начнёшь, прими звериную форму.

Жилин на миг опешил. Подозреваю, что о таком его за всю жизнь ни разу не просили.

— З-зачем?

Объяснять ему, как именно работает мой дар и почему звериный облик считывается чище, я не собирался. Поэтому пришлось импровизировать.

— Затем, что мне так хочется. Привык точно знать, с кем имею дело.

Жилин тяжело вздохнул, тряхнул головой и опустил её, будто разом обмяк. А когда поднял, это уже был не вполне он.

Перемена прошла без вспышек и грохота. Кожа на лице натянулась и пошла мелким узором чешуи, отливающей старым золотом в свете единственной свечи. Лицо плыло: челюсть подалась вперёд и вытянулась, нос с подбородком сошлись в плоскую морду, губы истончились и разошлись, открывая ровный ряд мелких острых зубов. Зрачки сузились в две вертикальные щели, белки залило тем же расплавленным золотом, и теперь на меня смотрели глаза, в которых от прежнего Жилина осталось примерно… ничего.

Руки тоже менялись. Пальцы удлинились, суставы перестроились с тихим костяным пощёлкиванием, на тыльной стороне ладоней проступила та же золотая чешуя, а ногти потемнели и загнулись в короткие когти.

И на этом всё. Ниже шеи Жилин остался собой: та же грузная купеческая фигура, тот же дорожный кафтан, разве что плечи держал теперь иначе, ровнее, будто скинул вес, который таскал на себе годами. Человеческое тело со змеиной головой и руками хищника, и эта половинчатость меня заинтересовала ещё больше, так как раньше я не видел частичной трансформации.

За спиной сдавленно охнула Серафима. Воздух мгновенно похолодел, так как она машинально потянулась к силе, готовая в любой момент ударить.

Я же смотрел на это золотое чешуйчатое лицо и поймал себя на интересной мысли. А ведь красиво. Что-то в нём было величественное, древнее, будто передо мной сидел сошедший с очень старого знамени герб, а вовсе не загнанный купец.

Я снова прошёлся по нему Оценкой, и на этот раз дар наконец зацепился за чистую картинку.

«Эмоциональное состояние: страх (38%), надежда (33%), решимость идти до конца (29%)».

А вот это уже разговор. Как бы это странно ни прозвучало, но звериная личина дала то, чего не давала человеческая: за золотой чешуёй открылся живой человек, и читался он насквозь.

Страху в нём хватало, оно и понятно при таком раскладе. Но под страхом ровным фоном горела решимость идти до конца. Чувствовался характер бывшего ходока — ты можешь хоть сто раз наложить в штаны от ужаса, но будешь до последнего бороться и искать выход. Такое мышление я понимаю.

— Вот теперь можешь говорить, — сказал я.

Жилин провёл когтистой ладонью по чешуйчатой морде, словно умылся, собрался с духом и заговорил. Голос из змеиной пасти шёл хриплый, с лёгким присвистом на шипящих, но слова разбирались легко. Говорил он долго и без спешки, как человек, который сто раз прокрутил всё это в голове и теперь просто выкладывает по порядку, чтобы ничего не упустить.

В общем, история у него была следующая…

Много лет назад Тимофей Жилин водил свою ватагу. Десяток жилистых мужиков, таких же, как он сам, ничего особенного. Кормились со Второго порога, изредка совались за Третий, когда совсем прижимало, и старались возвращаться тем же составом, каким уходили. Выходило не всегда, но чаще, чем у таких же ватаг, и именно за это Жилин получил в Сечи какую-никакую репутацию. Мол заботится о своих людях, лишний раз не рискует, за жадностью тоже не замечен.

А потом им подвернулся заказ, от которого у любого ходока разом загораются глаза.

В самой дальней части Второго порога, в стороне от хоженых троп, стоял рудник, где добывали особо ценный уголь. В Империи за него отваливали хорошие деньги, так что при руднике крутились серьёзные торговцы.

И вот на тропе к этому руднику завелась тварь, которую местные прозвали Жерновом. Туша с груженую телегу, спина в костяных пластинах, об которые обычное железо складывалось как бумага, и поганая привычка зарываться у самой дороги и бить из-под земли, перемалывая жертву раньше, чем та сообразит, что стала чьим-то обедом. За месяц она сожрала столько народу, что тропа к руднику встала намертво.

Вот хозяева рудника и вывесили заказ. Сумму назначили внушительную, но не такую, чтобы по-настоящему заинтересовать сильных ходоков.

И заказ этот долго висел без дела, потому что попал в неудобную для всех вилку. Сильным ватагам он был попросту неинтересен, ведь возни на несколько недель, идти приходилось через половину Мёртвых земель в дальнюю глушь, а за то же время они успевали дважды сгонять за Третий порог и принести вдвое больше, не связываясь с какой-то зарывшейся в землю тушей. Слабым же он был не по зубам, так как они привыкли искать работу попроще. Вот заказ и пролежал, пока не дошёл до таких середняков, как Жилин, которым и деньги были в самый раз, и сил вроде бы должно было хватить.

Но клюнул он, по его собственному признанию, даже не на деньги.

Рудником владели как раз те торговцы, в чей круг Жилин давно мечтал попасть. Он уже тогда смотрел дальше ходочьего ремесла и понимал, что вечно лазить за порог не получится: рано или поздно Мёртвые земли заберут либо одну из конечностей, либо и жизнь. А если он разберётся с тварью и вернёт им рудник, эти люди запомнят его имя и при случае отплатят добром.