Выжить. Вопреки всему (СИ) - Кобзева Ольга

Вечером, уже стемнело, снова пришел Марон. Я еще не спала, даже не ложилась. Чувствовала странное волнение, не знаю, что это, может быть, предчувствие. А может тоска. Всю жизнь, всегда я строила планы на будущее и стремилась к их реализации, у меня была цель, а теперь… Целью теперь можно считать только побег и возвращение в Иранию.

И сегодня, и вчера, и несколько дней назад я кричала в душе, напрягая тончайшую ниточку связи с Орхисом. Звала своего шэрха, мечтала, что он услышит и спасет. Мечтала и одновременно боялась этого. Марон настолько силен, не выйдет ли, что вместо одного пленника у него окажется два?

— Алисана? — окликнул мужчина, видя, что я задумалась. Протянул руку, предлагая принять.

Вложила свою дрожащую ладошку в его, почувствовала легкое пожатие. Рука Марона была огненно-горячей. Мы вышли в сад через разлом. Мне впервые удалось заметить первые моменты плетения, думаю, даже сумею их повторить.

— Не спеши, — качнул головой альшар. — Ты сильная и умная, ты сумеешь. Но не одна, это может быть опасно.

Перевела растерянный взгляд на мужчину. Он что, мысли мои читает? Промолчала. Пусть думает, что хочет!

— Упрямая, — покачал головой Марон. — Истинная валиси, — прошептал едва слышно, но я услышала.

И снова не стала переспрашивать. Слишком сильно было волнение, почему-то слишком быстро ухало сердце, а ведь он всего лишь держал меня за руку.

— Что случилось? — мужчина остановился, разворачиваясь ко мне. — Куда делся задор и веселье? Или для того, чтобы быть счастливой, тебе нужно угрожать мне своей шакти?

Он подначивал, я явно это видела.

— Ты изменился. Что послужило причиной? Больше не злишься?

— Остыл, — пожал плечами Марон. — Не могу больше видеть твою тоску, это сильнее меня.

— То есть ты меня отпустишь?

Одновременно с тем, как мои глаза загорались надеждой, взгляд Марона темнел.

— Нет! Этого не будет! — резко отрезал он.

— Для чего я здесь? Чего ты от меня хочешь? — не выдержав, практически закричала.

— Хочу видеть твою улыбку, — неожиданно ответил мужчина, чем только разозлил.

— Улыбку? — отскочила я, вырывая руку. — С чего мне улыбаться, сидя в заточении?

— Только скажи, я сделаю все, что ты хочешь, но не проси отпустить, — прошептал, прожигая огненным взглядом.

— Тогда пусть Жахжена опустеет! — выпалила самое невероятное, что смогла придумать. — Пусть все девушки получат шанс на лучшую жизнь!

— И что же они станут делать? — нахмурился Марон. — Ты готова нести за них ответственность? Ведь в Жахжене у них есть еда и кров. А еще надежда заработать красчи, чтобы выкупить свою свободу.

— Я найду им применение! — запальчиво заявила я, не веря тому, что Марон что-то сделает.

Но он сделал.

Через несколько дней ко мне стали поступать девушки. Молодые, совсем девчонки и постарше. С горящими надеждой глазами и с полностью потухшим, разочарованным, уставшим взглядом. Даже те, кто уже в тягости. Сначала это было несколько девушек. Я обрадовалась их появлению, Марон получил-таки мою улыбку. На следующий день девушек стало в два раза больше, и на следующий, и снова.

Все девушки оставались в моих покоях, ставших вдруг жутко тесными. Их кормили, они могли свободно перемещаться, только не хотели. Все они смотрели на меня с ожиданием, с надеждой на лучшее будущее.

А я вспомнила слова Марона. Он спросил, готова ли я нести за них ответственность, и я сказала, что готова. И вот они здесь.

Пару дней я раздумывала, какое занятие придумать для всех этих несчастных. А девушки все прибывали. Проведя небольшое тестирование, выяснила, что многие из них вполне сносно шьют, другие какое-то время работали на ткацкой фабрике, почти все знакомы с огородно-садовыми работами.

А еще любая из них готова была стать служанкой в этом дворце. Только вот для этого пришлось бы подвинуть кого-то другого, ту, кто уже выполняет эту работу.

Девушки, попав во дворец, первые дни были довольно неразговорчивыми, но с течением времени, убедившись, что им ничего не угрожает, расслабились. В моих покоях, в которых стало безумно тесно, то и дело слышался женский щебет и даже смех. К сожалению, девушки думали, что все эти изменения ненадолго, что я просто наиграюсь и верну их обратно.

— Ты снова не выглядишь довольной, — заметил Марон, выводя меня на прогулку, спустя несколько дней.

— Я довольна! Спасибо тебе! — повернулась к мужчине, искренне благодаря. — Я готова помочь этим девушкам, но… как мне это сделать, сидя в заточении?

— Тебе достаточно поклясться, что останешься в моем дворце добровольно и навсегда, что вернешься сюда, стоит мне позвать, — Марон смотрел мне в глаза, не мигая. — И твое заточение закончится в тот же миг.

Сглотнула, первой опуская глаза. Я чувствовала, как в животе что-то ухнуло вниз. Тяжелый ком в районе груди не давал сделать полный вдох. Если я думала, что была в заточении до того, Марон только что доказал мне, что теперь клетка захлопнулась еще плотнее.

Марон заметил мое состояние. Уверена, отметил он и мою бледность, и дрожащие губы, и частое моргание.

— Алисана, — голос мужчины не был довольным. Он слегка коснулся моего подбородка, приподнимая, заглядывая в глаза. — Тебе настолько невыносима мысль остаться в Острожье?

— Это тюрьма, — выдохнула я, не в силах сдержаться. — Ужаснейшее место, где никто не счастлив! Да и как можно быть счастливым, изо дня в день делая несчастными других!

Марон отшатнулся. Крепко сжал кулаки, упрямо выдвинул вперед подбородок, я видела, как сильно он сцепил зубы, чтобы не ответить. Впервые он оставил меня в саду одну. Просто развернулся и ушел, широко шагая, не обернувшись ни разу.

Глава 33

Гуляя с Мароном, я не могла пойти куда вздумается, шагая по указанному им маршруту. Сейчас же мне представилась прекрасная возможность осмотреться. И если раньше я бы искала пути побега, то теперь сбежать я уже не могла. Безо всяких клятв. Те девушки, которых привезли из Жахжены… я не могла их бросить. Ни одна из них до сих пор не верила, что жизнь может быть иной, что не обязательно продавать свое тело и свое дитя, чтобы было на что купить еду. Я обязана о них позаботиться. И в эту ловушку загнала себя я сама.

Верхний предел — земля с жарким влажным климатом. Чтобы что-то выросло в этих краях, достаточно просто воткнуть палку в землю, так что сад при дворце представлял собой бушующие джунгли. Много разнообразной зелени. Высоченные деревья и низкие кустарники. Буйство красок и цветов. Множество ароматных трав. Вскоре я совсем потерялась, сойдя с протоптанных дорожек и заходя все дальше вглубь зарослей.

К тому моменту, как меня окликнули двое стражей, я успела многое осмотреть и обдумать. Появились кое-какие мысли относительно будущих занятий вверенных мне девушек. Никакой опасности я не чувствовала, напротив, это место дышало спокойствием. Чем дальше отходила я от протоптанных дорожек, тем сильнее ощущала это место. Чувствовала его, как что-то знакомое. Возможно, Алисана уже бывала в этом саду? Иначе, как еще объяснить то щемящее чувство ностальгии, что я испытывала, проламываясь сквозь буйные заросли.

Змей или других опасных созданий мне, к счастью, не попалось. Не настолько я беспечна, чтобы не подумать о возможности такой встречи, так что бродила с заготовленным огненным мешком. Не понадобился. Этот сад, больше похожий на дремучие джунгли, встретил меня как родную и не стремился ни прогнать, ни убить.

Вернувшись в сопровождении стражей в свои покои, весь вечер обдумывала возникшие идеи, прикидывала так и эдак, набрасывала дальнейший план действий. Самое лучшее, что я могу сделать для этих бравинок, — задумчиво посмотрела на девушек, сидящих прямо на полу, — вывезти их из Острожья. Но если я не могу переправить девушек в Иранию, нужно постараться сделать подобие Ирании здесь.

Мои размышления то и дело соскальзывали к поведению охранников. Довольно нетипичному, если учесть, что им пришлось несколько часов разыскивать меня по саду. Они никак не выразили своего неудовольствия, более того, ни один не схватил за руку, не попытался иначе как-то воздействовать, хотя оба альшары, я это не только видела по узорам на открытых участках, но и чувствовала по вибрации от их источников. Вели себя уважительно… нет, не так, они были почтительны. Вот верное слово. И, признаться, это меня вдруг стало тревожить больше, чем даже ограничение свободы.