Она стала драконом.
Это произошло быстро, но она запомнила каждое мгновение: как хрустнули кости, как вытянулось тело, как разум наполнился новыми ощущениями, новыми чувствами, новыми инстинктами. Она стала драконом, и её дракон был прекрасен — золотой, сверкающий, с длинным хвостом и огромными крыльями, с глазами, в которых горело пламя, и с сердцем, в котором жила любовь.
Ингвар увидел её, и его единственный глаз расширился от изумления.
— Ты настоящая драконица... — прошептал он, и в этом шёпоте было столько всего: удивление, восхищение, любовь, и что-то ещё, что-то, что заставило его сердце биться быстрее.
Она не ответила. Она просто наклонилась к нему, и её крылья накрыли его, как одеяло, как защита, как обещание. Она прижалась к нему, и тепло её тела согрело его, и боль отступила, смерть отступила, и он почувствовал, как что возвращается к жизни.
А потом она зарычала.
Это был не человеческий крик, не рёв дракона, а что-то среднее, что-то, что вырвалось из глубины её существа, что-то, что заставило всех вокруг замереть. Императорские драконы, которые ещё оставались в воздухе, обернулись, и в их глазах появился страх. Они увидели золотого дракона, который стоял над телом Ингвара и невольно отступили. А спустя миг сам Ингвар вдруг поднялся и издал воинственный рёв.
Императорские войска были обречены.
Эпилог
Эпилог
ИнгварБитву мы выиграли, но каждый понимает, что война только началась. Я никогда не хотел стать причиной кровопролития, никогда не стремился к тому, чтобы на моей земле разгорелась война, чтобы гибли люди, чтобы разрушались города. Но император в своей слепой ненависти к северянам, ко мне и в безудержном желании исчерпать наши богатые недра до дна перешёл все границы, и теперь обратной дороги нет. Благо, что это понимают все и не питают иллюзий, что всё вернётся на круги своя. Мои собратья, которые вместе со мной приняли этот бой, понимают, что если убрать меня из игры, то народу легче не станет. Северяне станут фактически рабами короны, как было много веков назад, во времена моей юности. Тогда после долгих переговоров и подковёрных игр ещё мой отец смог добиться приемлемых условий для нашей провинции. Но нынешний император оказался глупее своих предков.
Тяжёлые мысли мои прерывают лёгкие шаги жены.
Она укладывала Тима в его комнате, читала ему сказку, целовала в макушку, и я слышал её голос через стену, и этот голос успокаивал меня сильнее любых слов. Больше нам не нужно прятаться, но стоит быть наготове, ведь император не оставит нас в покое. Он не простит поражения, не смирится с тем, что север восстал, не отступит, пока не попытается снова. Но сейчас, в этот вечер, в нашем доме, среди знакомых стен и родных запахов, я хочу думать только о ней.
Аль заходит в нашу спальню чуть смущаясь.
После того как она обратилась в драконицу, что-то изменилось в ней, во мне, между нами. Я словно теперь её лучше чувствую и понимаю. До этого момента я уважал её за то, что она оказалась бескорыстной, честной, доброй, само собой, я видел её привлекательность. Но я осознавал её достоинства и пришёл к тому, что мы могли бы стать хорошей семьёй. Она могла успокоить моего дракона, а я давал ей защиту. Это был честный обмен, взрослый выбор, осознанный союз двух людей, которые прошли через испытания и научились ценить то, что имеют.
А теперь всё будто немного иначе.
Я даже не могу понять, в чём дело. Может быть, в том, как она смотрит на меня — не как на защитника, не как на мужа, не как на отца своего сына, а как на часть себя, как на что-то, без чего она не может дышать. Может быть, в том, как она двигается — уверенно, плавно, по-драконьи грациозно, словно её тело наконец-то стало её собственным. Может быть, в том, как она улыбается — тепло, открыто, без тени той настороженности, которая была раньше.
Сердце при виде жены стучит быстрее, а по венам расползается жар. Конечно, я скучал по ней в темнице, я представлял её, нас, изо всех сил желал снова увидеть её. И теперь Аль рядом, только стоит протянуть руку, что я и делаю. Я притягиваю к себе жену и вспоминаю, что она на площади назвала меня любимым. По коже пробегает волна тепла.
— Это правда? — спрашиваю её, и мой голос звучит глухо. — Правда, что ты сказала мне?
Глупо веду себя, избегая этого слова, но Аль понимает. Она прижимается ко мне, кладёт голову на плечо и, ведя пальцем по моей коже на груди, говорит:
— Что я люблю тебя? Конечно. Неужели это не ясно?
Она поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и в этом взгляде столько всего, что я не могу разобрать: нежность, тепло, уверенность, столько всего, от чего моё сердце замирает.
А я как болван застываю, осознавая то, что было всегда с нами, с первой встречи.
Я тоже люблю её. И это чувство не продиктовано инстинктами, не навязано меткой, не вызвано благодарностью. Оно зрелое, честное, выстраданное, и очень сильное. Так почему я до сих пор молчу?! Беру в ладони лицо любимой женщины и говорю ей, впитывая каждый вздох, каждый взмах ресниц:
— И я тебя люблю. С первой встречи. Прости, что раньше не сказал.
Наши губы сливаются в нежном поцелуе, когда вдруг нас окутывает золотое сияние.
Аль выгибается в моих руках, её волосы словно колышет ветер, и я сначала не понимаю, что происходит. Но затем жена хватается за плечо и тихонько вскрикивает. Не в силах ждать, я срываю ткань рукава и вижу то, чего не может быть. На месте, где всегда была чужая метка — знак Эйдана, — теперь извивается мой символ. Наши драконы приняли друг друга. Теперь мы стали одним целым, истинной парой.
— Аль... — шепчу я, и мой голос дрожит. — Родная, это моя метка!
Она смотрит на меня, и в её глазах стоят слёзы, и она улыбается, и эта улыбка ярче солнца, теплее огня, прекраснее всего, что я видел в своей долгой жизни.
Но судьба решила наградить меня за годы терпения ещё больше. Спустя месяц мы узнали, что моя жена беременна.
Этот факт делает меня сильнее. Века, когда я мечтал об отцовстве, миновали, теперь моё самое неистовое желание воплощается. Тимур — мой сын, хоть и не моя плоть и кровь, но это дитя, которое растёт сейчас под сердцем Аль, — это наша общая кровь, наше общее будущее, наше общее чудо. И я точно знаю, что никому не позволю навредить моей семье, моему народу.
Я стою у окна, смотрю на ночное небо, на звёзды, которые мерцают над северными землями, и чувствую, как рядом со мной стоит жена, и её рука лежит в моей, и её тепло согревает меня. Война ещё не окончена, впереди будут битвы, будут потери, будут трудности. Но я знаю, что мы справимся. Я знаю, что мы выстоим. Я знаю, что любовь сильнее ненависти, правда сильнее лжи, а жизнь сильнее смерти.
Аль прижимается ко мне, и я обнимаю её, и в этом объятии я хочу показать ей то, что не могу выразить словами - мне их не хватает: нежность, благодарность, надежда, и всё то, что делает меня счастливым.
— Ингвар, — говорит она тихо, — что теперь?
Я смотрю на неё, на её золотые глаза, которые теперь такие же, как у меня, на её улыбку, на её живот, в котором растёт наша новая жизнь, и отвечаю:
— Теперь мы живём. По-настоящему живём дальше и счастливо. Вместе.
Она улыбается, и я целую её, и звёзды над нами светят ярче, и ветер за окном стихает, и мир, кажется, замирает на мгновение, чтобы дать нам этот миг счастья.
Мы справимся.
Мы обязательно справимся.
Потому что мы вместе.
