Я перестала дышать.
Веста положила передо мной лист.
Знакомый наклон букв.
Спешно проведенная черта.
Крошечное пятно у сгиба.
«Старый перевоз. Половина двенадцатого. Я обещала сохранить встречу в тайне, но ты прав: так будет лучше».
Никакой переклейки.
Никакой подмены.
Это написала я.
Глава 11. Правда без оправданий
— Да, — сказала я. — Это моя записка.
Веста не стала убирать ее со стола.
— Вы подтверждаете содержание?
— Я сообщила место встречи и нарушила обещание сохранить его в тайне.
— Понимали, что ваши сведения позволят задержать Астена?
— Да.
— Рассчитывали на его гибель?
— Нет.
Последнее слово прозвучало слишком быстро.
Я повторила медленнее:
— Нет. Я рассчитывала на допрос. Это не оправдывает того, что я не проверила основания обвинения и доверила его людям человека, заинтересованного в деле.
Веста сделала пометку.
Рейнар молчал.
Я не смотрела на него. Боялась увидеть боль, которую уже знала, и еще больше боялась увидеть, как он пытается ее скрыть ради меня.
— Господин Орсан намерен представить это как признак вашего совместного замысла, — сказала Веста. — Сначала вы подтверждаете подозрения, затем якобы организуете опасность, чтобы Астен увез вас и получил влияние на наследство.
Я подняла глаза.
— Но это не объясняет выстрелы его людей.
— Поэтому мы проверяем все обстоятельства. Однако ложная версия может содержать подлинные документы. Нужно быть готовыми отвечать именно на них.
Она перевернула второй лист.
Мое старое заявление о почерке.
Я прочла его внимательно, до последней строки.
Там действительно говорилось о принадлежности почерка отцу. Ни одного слова о целостности листов. Ни одного утверждения, что я видела, как он пишет обвинение.
И все-таки именно моя подпись помогла представить его слова в ложном смысле.
— Я не буду отрицать ни одного из этих документов, — сказала я.
Веста кивнула.
— Тогда на сегодня достаточно.
В коридоре было душно.
Я дошла до окна и остановилась.
Рейнар остался рядом, но не настолько близко, чтобы мы касались друг друга.
— Ты это уже знал, — произнесла я.
— Что ты передала место? Да.
— Но видеть написанное…
— Другое.
Я кивнула.
Мне было нечего возразить.
Он оперся ладонью о подоконник.
— Я не хочу сейчас делать вид, будто мне все равно.
— Не делай.
— И не хочу, чтобы ты снова начала платить за это всем, что у тебя есть.
Я сжала пальцы.
— Я постараюсь.
Рейнар посмотрел на меня устало.
— Этого я и прошу.
Мы спустились по лестнице порознь, а у дверей он взял меня за руку.
Не для того, чтобы показать Весте или служащим.
Там никто не смотрел.
На следующий день к нам пришел поверенный Валента.
Не тайно. Через канцелярию, с письменным предложением, которое заранее передали Весте. Она сообщила, что я могу выслушать его или отказаться. Разговор предлагалось провести в присутствии секретаря.
Я согласилась.
Рейнар спросил, хочу ли я, чтобы он был рядом.
Я подумала и покачала головой.
— После расскажу.
— Хорошо.
Поверенный оказался человеком с приятным голосом и безукоризненно чистыми манжетами. Поставил портфель на стул, разложил три листа и заговорил так, словно мы обсуждали неудобно составленный договор на поставку ткани.
— Господин Орсан полагает, что положение еще можно разрешить без дальнейшего ущерба для вашей репутации.
Я посмотрела на секретаря.
Та записывала.
— Чьей репутации? — спросила я.
Поверенный не изменился в лице.
— Прежде всего вашей. Вы молодая женщина, пережившая тяжелую утрату. Очевидно, что некоторые решения принимались под влиянием потрясения.
Я почувствовала, как знакомые слова подступают к горлу.
Молодая.
Потрясенная.
Не вполне понимающая.
— В чем предложение?
Он придвинул первый лист.
Валент был готов снять оставшиеся возражения по управлению имуществом, возместить часть расходов и публично подтвердить, что я действовала в состоянии сильного страха, не осознавая последствия. В обмен требовалось отозвать наиболее существенные части моего объяснения: уверенность в умышленном характере нападения и утверждение, что распоряжения исходили от людей его торгового дома.
— Но я это видела, — сказала я.
— Вы видели вооруженное столкновение. Его причины могут быть истолкованы по-разному.
— Мартен Кроу руководил нападением.
— Господин Кроу мог превысить полномочия.
Я перевела взгляд на следующий лист.
Там уже стояла формулировка о том, что действия начальника охраны совершались без ведома Валента.
Пригодился виноватый.
Поверенный следил за моим лицом.
— Господин Орсан не намерен добиваться вашего наказания за содействие ложному обвинению, если вы проявите готовность исправить сведения.
Я медленно подняла голову.
— Моего наказания?
— В ходе публичного разбирательства могут возникнуть неприятные вопросы.
— Они уже возникли.
Он помолчал.
— Я обязан предупредить о возможных последствиях.
— Тогда запишите мой ответ.
Секретарь остановила перо на мгновение и снова приготовилась писать.
Я смотрела на красивые, ровные строки.
В первой жизни я подписала бы такой лист хотя бы ради того, чтобы закончить разговор. Мне казалось бы разумным принять удобную версию: была напугана, меня ввели в заблуждение, взрослые серьезные люди теперь все уладят.
Цена была знакома.
После подписи мои слова опять принадлежали бы тому, кто объясняет, что я имела в виду.
— Я не отзываю показания о том, что видела на Старом перевозе, — сказала я. — Мою роль в передаче адреса уже описала. Если потребуется ответить за собственные действия, отвечу. Признавать себя неспособной понимать происходящее ради того, чтобы господин Орсан сохранил доброе имя, не стану.
Поверенный вздохнул.
— Вы еще можете подумать.
— Я подумала.
Он собрал бумаги.
На прощание сказал:
— Господин Орсан искренне сожалеет, что между вами все дошло до этого.
Я не ответила.
Не спросила, о чем именно он сожалеет: о потерянной невесте, деньгах, свидетелях или о том, что я все еще могла говорить.
После ухода поверенного я попросила копию предложения и своего ответа.
Секретарь выдала их к вечеру.
Я отнесла листы Рейнару.
Он прочел молча.
— Ты отказалась от легкого объяснения, — сказал он.
— Оно легкое только вначале.
Я села рядом.
— Потом приходится всю жизнь под него подстраиваться.
Рейнар отложил бумаги и обнял меня.
Я позволила себе устать в его руках.
На следующий день мы готовили мое выступление.
Не речь, которая должна была растрогать зал. Короткий последовательный рассказ: что я знала, что предполагала, что сделала и что увидела потом.
Рейнар дважды остановил меня, когда я начинала объяснять чувства вместо событий.
Торен — один раз, когда я пропустила деталь о стрелке в окне.
— Вы его лица не видели, — сказал он. — Так и говорите. Я видел направление выстрела и движение в проеме. Больше не добавляем.
Я исправила запись.
Потом сама остановила Рейнара.
Он сказал, что у него не было возможности проверить встречу лучше.
— Была. Ты сам говорил.
Он замолчал.
Торен посмотрел на него без всякого торжества.
Рейнар перечитал строку и вычеркнул.
— Да. Возможность была. Я счел письмо Габриэля достаточным основанием довериться разговору с его дочерью.
От этих слов сжалось сердце.
Но это была точная фраза.
Мы оставили ее.
Вечером я перебирала отцовские рабочие заметки — копии, уже знакомые почти наизусть. Между цифрами нашлась строка, на которую раньше не обращала внимания: напоминание купить мне новую лампу.
