41
Я просыпаюсь с чётким пониманием того, что должна делать. И, надо сказать, это удивительным образом поднимает моё настроение. Арана нигде нет, и я замечаю, что кольцо перевёрнуто. Наверное, перекрутилось во сне, думаю я. Отхлебнув из фляги глоток мерзкого обезболивающего питья, я поворачиваю кольцо. В этот раз Аран появляется буквально на расстоянии лезвия ножа от меня. От неожиданности я отшатываюсь, призрак вскидывает руки, чтобы меня поймать, но я благополучно пролетаю сквозь полупрозрачные ладони и падаю на кровать. Да, он, конечно, стал чуточку плотнее, но не настолько, чтобы меня удержать. Воин досадливо сплёвывает.
— Не делай так больше, — грозно смотрю я на Арана.
— Хорошо, — кивает и присаживается рядом со мной на кровать. — Тебе не кажется, что пора бы смыть с себя вчерашний день?
— И это говорит тот, кто не мылся уже сотню лет, — бурчу я, но в ванную, конечно же, направляюсь.
Аран абсолютно прав. Если меня никто не помыл, пока я была в бессознательном состоянии, значит, моё тело уже больше двух дней не видело горячей воды. Недопустимо для королевы, хоть и бывшей.
Насчёт моего смещения с «трона» у меня иллюзий нет. Это произошло, и мне нужно учиться как-то с этим жить. Но сейчас, хоть это и удивительно для меня, вопрос возвращения короны меня волнует гораздо меньше, чем то, что со мной происходило в последнее время. Очевидно, в моей голове произошли сдвиги тектонических плит.
— Аран, мне нужна твоя помощь, — совершенно серьёзно говорю я, снимая с себя грязную одежду.
— Я к твоим услугам, дорогая, — мартовским котом мурлычет воин за моим плечом.
Взмахиваю рукой в сторону циника.
— Жди за дверью, наглая призрачная морда!
— Подумаешь, — бросает Аран, но за дверь всё же перемещается. — Будто я увижу там что-то новое.
Я брезгливо кривлюсь, определяя для себя отношение к словам воина, но ссору не продолжаю.
— Мне нужно узнать всё о древних воинах, — открываю воду, и, не дожидаясь, пока наполнится ванная, усаживаюсь в неё так, чтобы струя тёплой воды лилась прямо на мою многострадальную спину.
— И?
— Ну, ты же древний воин! Что «и»?! — возмущаюсь я.
— Не думаю, что смогу тебе помочь, — слышу из-за двери.
— Почему это?
— Я мало что помню из своей прошлой жизни, — туманно отвечает Аран.
— Однако герб-то ты вспомнил!
— Ну, так то герб…
Призрак явно уходит от ответа. А значит, ему есть что скрывать. Значит, мне предстоит разгадать ещё одну тайну самостоятельно, раз эта самая тайна не желает сознаваться во всём сама.
— Хорошо. А ещё… — я мнусь, смущаясь своей просьбе и не зная, как лучше её выразить. — Я хочу стать лучшей.
За дверью тишина. Я уже думаю, что Аран меня не расслышал. Только собираюсь повторить сказанное, как он, наконец, прокашливается и спрашивает:
— В каком смысле?
— Во всех…
Как маленькая прячу лицо. Просить об этом — это то же самое, что признать свою никчёмность. Но я для себя уже всё решила.
— Мари, я требую уточнений, — голос призрака звучит совсем близко.
Я поднимаю голову. Аран сидит на корточках рядом с ванной и внимательно вглядывается в мои глаза. Смутившись, я подтягиваю колени ещё выше к подбородку, обхватываю их руками, закрываясь, но прогонять его не хочу.
— Я хочу, чтобы ты помог мне стать лучшей во всём, в чём может стать лучшим кадет этого проклятого заведения.
Я не знаю точно, чем обусловлено моё желание — жёстким разговором с куратором или презрительными взглядами, но я знаю, что мне просто жизненно необходимо доказать всем и в первую очередь себе, что я не пустое место. Аран ещё минуту всматривается в моё лицо, выискивая для себя что-то понятное только ему.
— Хорошо, — наконец кивает он. — Я помогу тебе. Но ты должна будешь меня слушаться. Ты понимаешь это?
— Да, — не раздумывая соглашаюсь я.
— Ну и славно. Значит, хватит киснуть, мойся скорее, нам пора.
— Куда?
— На лекции, принцесска, на лекции.
Я горестно вздыхаю, но не спорю.
До первой лекции остаётся ещё немного времени. Поэтому я решаю не только помыться, но и забежать позавтракать в общий зал. Нас, как кадетов военизированного учебного заведения, конечно, подготавливали к голоду и жажде, но обычно, я не участвовала во всеобщих голоданиях — еду мне кто-нибудь добывал, как и питьё. Сейчас же я с удивлением осознала, что не ела примерно столько же времени, сколько и не мылась. Это все они: проблемы и мужчины, мужчины и проблемы.
Немного помешкав перед входом и поймав на себе несколько любопытных взглядов, проходящих мимо студентов, я выпрямляю плечи, задираю подбородок и шагаю в импровизированный обеденный зал.
Голоса завтракающих студентов стихают в то же мгновение, головы поворачиваются в мою сторону. Мне вдруг кажется, что я не могу дышать. Воздух не входит в лёгкие, застревая где-то в районе горла, а руки становятся неприятно влажными и холодными.
— Иди, — звучит над ухом. — Ты королева. Бывших не бывает. Иди гордо.
И я иду. Не могу сказать, доверяю ли я словам Арана или механически делаю то, что мне велят (чтобы избавить себя от обязанности принятия решений), но я иду. Не взглянув ни на одного глазеющего, я добираюсь до своего места. Теперь вокруг него абсолютно пусто. Никто не сидит рядом или напротив. Я замечаю, что по мере моего приближения отсаживаются дальше даже те, кто сидел за пару мест от меня. Будто бы я прокажённая. Да уж… Чувство не из приятных.
В горле печёт.
— Не смей плакать. Ничего удивительного не происходит: ты слишком долго лидировала, используя силовые методы. Теперь получай то, что заслужила.
Я сверкаю глазами в ту сторону, в которой по моим представлениям должен находиться Аран.
— И не надо так смотреть, — я представляю, как он качает головой, говоря эту фразу. — Ты сама всё прекрасно понимаешь. А если не понимаешь, значит, дура. Но ты ведь не дура, правда?
— Нет, — сквозь зубы цежу я, отчего мальчишка, который поставил передо мной тарелку, шарахается в сторону и старается как можно скорее скрыться с моих глаз.
— И я так думаю, — удовлетворённо отвечает невидимый воин. — Поэтому учись править правильно.
— Пф… — тихо характеризую я его поучения.
— Нет, ты не умеешь. Посмотри на желтоглазого.
Я бросаю «случайный» взгляд в сторону стола тактиков, за которым теперь сидят кадеты не только этого факультета, но и всех остальных, кому хватило места. Ивес смеётся, раздаёт комплименты, поощряет и вообще всем раздаривает лучи своего хорошего настроения. С горечью я отмечаю, что он никогда не вёл себя так со мной.
— Что ты видишь?
— Короля со свитой, — одними губами произношу я.
— Правильно. И как к этому королю относятся его подданные?
Я закашливаюсь, но отвечаю:
— Его любят.
— Вот именно. Его любят. Не боятся, не опасаются. Его любят. Тебя любили так же?
— Да! — рявкаю я чуть громче, чем хотела, и некоторые кадеты недоумённо косятся на меня.
— Уверена? — в голосе призрака прорезаются ехидные нотки.
— Нет.
42
Больше Аран меня не трогает, он ждёт, пока я доем свой завтрак. Несмотря на то, что я не ела почти два дня, аппетита у меня нет. Но я упорно продолжаю ковырять вилкой в тарелке с тушёным мясом и тыквой и механически пережёвывать безвкусную еду. Я понимаю, что Аран прав, но его правоте противится всё моё мировоззрение и воспитание. Власть должна основываться на страхе, уважении, но никак не на любви, — именно эту мысль мне всегда внушал папенька. Но правда ли это? Теперь я знаю, что если у тебя нет преданных людей, то твоя власть не стоит ничего. У папеньки такие люди есть. Они полностью ему преданы, но никогда его не любили. Чем папенька удерживает своих приближённых, я никогда не задумывалась, но точно знаю: если он хотя бы на немного ослабит поводок, они все вместе и каждый по отдельности перегрызут горло моему родителю. И вот сейчас со мной произошло именно это — я ослабила поводок, и мне вцепились в горло. Но случилось бы это, если бы меня любили? Аэрту не нужны поводки, чтобы держать людей вокруг себя. Ему достаточно улыбнуться.
