Двадцать два несчастья 11 (СИ) - Сугралинов Данияр

В общем, остаток вечера все меня дергали и спрашивали совета по той или иной болезни. Посыпались приглашения в гости, чтобы я обязательно посмотрел их родственников.

Соглашаясь, я говорил, что вот когда в следующий раз приеду из Морков, то обязательно. И да, конечно, все требовали мой номер телефона.

Я уже и сам был не рад, что это все затеял, но основная «рыбка», ради которой я забросил эту приманку, пока еще не клюнула.

Наконец, как всегда, сработал эффект толпы и стадный инстинкт, и Тереза Васильевна тоже подошла и несмело спросила, то краснея, то бледнея:

— Извините, Сергей Николаевич…

Ну надо же, она меня уже по имени-отчеству называет. А ведь до этого фыркала в лицо. Ну что ж, лиха беда начало.

Тем временем Тереза Васильевна продолжила:

— Вы знаете, у меня муж болен. Очень. Врачи ставят совершенно противоположные диагнозы, лечат, лечат и ничего определить не могут. Вы не могли бы его посмотреть?

— Мог бы, — сказал я степенно, стараясь не запрыгать на одной ножке от радости, что получилось.

— А как? Как чтобы вы нашли время? Вы понимаете, пока вы приедете из Морков — это, может быть, я не знаю, два месяца пройдет, или даже три, а он, может, и не доживет. Мы никак не можем определить, что у него такое.

— Вы знаете, Тереза Васильевна, раз такая серьезная ситуация, то хоть сейчас, — сказал я. — В принципе, что нас здесь держит?

— Ну, еще же будет ужин, — несмело сказала она и тяжко вздохнула.

Я посмотрел на нее, прищурившись, и сказал:

— Разве здоровье вашего мужа не важнее ужина? Придумайте какой-нибудь предлог, скажите хозяевам. Но самое главное, вам придется оправдать мой уход перед моим научным руководителем Борисом Альбертовичем. И тогда да, готов ехать. Но я без колес, мне придется вызвать нам такси.

— Я на машине, — отмахнулась Тереза Васильевна. — У меня свой водитель.

Ого… Женщина работает в регистратуре, и у нее водитель с машиной. Хотел бы я так работать. Хотя, может, это ее сынуля-нотариус мутит вот такие схемы, как с подменой академика на актера, и поэтому его мамашка может себе позволить полный пакет комфорта.

Тереза Васильевна пошла решать вопрос моего ухода и через пару минут вернулась.

— Все, — сказала и с облегчением улыбнулась. — Хозяев предупредила, вашему научному руководителю тоже сказала, что забираю вас. На этом все. Ни у кого к нам никаких претензий нет. Потом мой водитель отвезет вас домой. И еще, раз вы из-за меня не попали на ужин, обязуюсь накормить вас дома. Я хорошо готовлю.

— Вот и замечательно, — сказал я, обдумывая следующий шаг моего плана.

Пока мы одевались и шли к машине, я спросил:

— Скажите, пожалуйста, а у вас дети есть? Общие с мужем, я имею в виду.

— Есть, — посмотрела она на меня удивленным взглядом. — Анжеличка, дочка старшая, она живет в Калуге, и сын Витенька. Он здесь живет и работает…

— Меня не интересует, кем он работает, — прервал ее я, еле сдерживая радость (ведь мне категорически нельзя было показывать заинтересованность). — Слушайте, а вы можете вызвать его, чтобы он тоже заглянул к вам в гости?

— Зачем это? — испугалась она.

— Ну, понимаете, вы сказали, что диагноз врачи конкретно определить не могут. Я смотрю на вас: вы человек довольно опытный и, более чем уверен, собирали уже кучу консилиумов, врачей, обошли лучшие клиники. Правильно?

— Правильно, — кивнула она.

— И раз они все не могут определить, значит, дело действительно серьезное. И чтобы не ошибиться, мне нужен контрольный образец для сравнения. Я хочу посмотреть на вашего здорового сына и на больного отца, тогда, может быть, у меня получится поставить максимально точный диагноз. Заодно и его проверю, все-таки наследственность… Сейчас же не очень поздно, чтобы потревожить вашего сына?

— Нет, не поздно, — прихвастнула она. — Тем более такое дело. Я прямо сейчас позвоню Витеньке, и он приедет, раз вы считаете, что так надо.

— Вот и славно, — сказал я.

Мы уселись в машину, и я, еле сдерживая распирающую меня изнутри радость, поехал в гости к родителям Лещенко.

К тому самому нотариусу Лещенко, у которого я якобы подписал завещание, оставив детей без наследства. И травил анекдоты.

«Ну что ж, Витенька, — зло думал я. — Сейчас ты у меня попляшешь. Хочешь этого или нет, но ты мне расскажешь всю правду о том, как вы с Ириной и Михайленко провернули дело с завещанием».

Глава 15

Мы с Терезой Васильевной сидели сзади на мягком кожаном диване, слушая ровный гул мотора. Она поглядывала на меня искоса, думая, что я не вижу. Я понимал, какие сомнения ее гложут: с одной стороны, облегчение — вот-вот решит свою проблему; с другой — настороженность, потому что с диагностами вроде меня она прежде не сталкивалась. Но когда у человека большое горе, он хватается за соломинку и готов верить всем подряд.

Раз я уже продемонстрировал компетентность, точно назвав диагнозы желающим гостям, включая саму Терезу Васильевну, дальше сомневаться ей было незачем. Поэтому она просто меня изучала. Какое-то время я ехал, глядя вперед, чтобы дать ей рассмотреть меня и успокоиться. Потом мне это надоело, и я отвернулся к окну — к заснеженной ночной Москве. Час был уже не визитный, поздний вечер переходил в ночь, но раз все так совпало, упускать момент я не собирался.

Пока мы ехали, и Тереза Васильевна тревожно молчала, я мысленно выстраивал схему: как зацепить этого Виктора. План в общем сводился к простому. Приедем, я выдам его отцу диагноз, поговорю с ним, а потом нужно будет как-то вывести Виктора на откровенный разговор. Наедине. В квартире это не выйдет: судя по характеру Терезы Васильевны, и муж ее под стать ей, при родителях сынуля держать лицо будет до последнего. Мне же нужно не общее «да, было дело», а его признание.

Я перебирал все возможные варианты, уже зацепился было за один, когда Тереза Васильевна нарушила молчание.

— Сергей, — сказала она тихо.

— Да, слушаю, — ответил я, мысленно чертыхнувшись, что хорошую мысль не удержал и она улетела.

— Вот скажи… скажите, — поправилась она.

— Да ничего, можно на ты, — сказал я.

— Да, да, извините, конечно, — шепнула она и нервно усмехнулась. — Так я вот хотела вас спросить… А покойный академик Епиходов был вашим… действительно наставником?

— Ну конечно, — сказал я.

— А вы часто с ним общались?

— Зависит от того, что считать частым, — пожал я плечами. — Для кого-то и раз в месяц — частое общение, а для кого-то два-три раза на дню — редкое. Как посмотреть.

— Ну… сколько раз, например, за год?

— Не считал. А вас интересует личное общение или по телефону и сетям?

— Ага, понятно, — задумчиво кивнула она. — То есть вы достаточно часто общались?

— Если считать все — то через два–три дня обязательно созванивались или переписывались, — сказал я. — Иногда выходило по нескольку раз на дню, иногда и месяц могли не общаться. Но инициатором обычно был он.

— Вот как? — удивилась она. — А почему?

— Я умный, — усмехнулся я.

Тереза шутку не оценила. Пристально посмотрела на меня, потом переспросила:

— А все же?

— Мы с Сергеем Николаевичем работали над несколькими научными направлениями, — сказал я уже серьезно. — Он видел во мне преемника и настаивал, чтобы я поступил к нему в аспирантуру.

— А почему же вы не поступали?

— Я уже говорил: у меня была проблема в семье. Смерть жены выбила меня из графика. Одно время я много пил.

— Но вот что мне непонятно, — после паузы сказала Тереза с какой-то странной интонацией в голосе. — Не сходится. Если вы много пили, пусть даже какое-то время… то когда же вы могли с академиком общаться и какие-то научные теории строить?

Опа! Вопрос, как говорится, не в бровь, а в глаз. Видать, не в простой регистратуре работает достопочтимая Тереза Васильевна. Но я тоже не лыком шит. Снисходительно посмотрел на нее и сказал:

— Тереза Васильевна, неужели вы считаете, что я круглосуточно пребывал в алкогольном беспамятстве? Конечно же нет. Днем я работал, ходил в больницу, проводил операции, общался с друзьями. А пил по вечерам и ночам, в выходные и праздники — там у меня да, было беспросветное пьянство. На общение с академиком оставалось дневное время, его хватало. И, кстати, выйти из этого состояния мне помог именно он.