Наследие (СИ) - Федотов Алексей Александрович

— Демидов, — я пожал руку. Ладонь у него была жёсткая, как кора старого дуба. — Это Анна и Елена. Мои невесты.

Полковник поклонился девушкам. Без старческого слюнявого целования рук, как у Егора Борисовича, а коротко и чётко, по-военному.

— Дамы. — Потом снова повернулся ко мне. — Значит, говорите, впустоши собираетесь. А когда?

— Летом.

— С каким отрядом?

— Со своим. Практика. Весь курс.

Громов снова помолчал. Потом коротко хохотнул.

— Значит весь первый курс?

Опять рассмеялся.

— Насмешили юноша. Даже я знаю, что практика в столичной академии начинается с третьего курса. У нас на заставе были ваши лет десять назад, и я наслышан.

Я повел плечами. Ну не хочешь — не верь. Все вопросы к деду.

— Но я понимаю вас. Правильно. Сможете осенью рассказывать девицам о том, что бывали там, а будут расспрашивать, скажете, что не все можете рассказывать — Он постучал тростью по полу. — Я вот, к примеру, тридцать лет на границе и до сих пор не всё рассказываю. Жена думает, что я там чай пил и в карты играл.

— А вы там чай пили и в карты играли? — с невинным видом спросила Аня хлопая ресницами.

Громов посмотрел на неё. Потом на меня. Потом снова на неё.

— Иногда, — серьёзно ответил он. — Между атаками. Чай, барышня, лучший друг пограничника. Особенно когда в него немного добавить.

Аня засмеялась. Мне полковник определённо нравился.

— Этот клык горного пескуна, — Громов кивнул на витрину, — добыл Андрей Петрович Бутурлин. Дед нашего мэра. Мы с ним, кстати, однажды встречались. Мне тогда было шестнадцать, я был вестовым, а он уже старым полковником. За ним шли люди. За многими не идут, а за ним шли. — Он вздохнул. — Внук пошёл в другую породу.

Последнюю фразу он сказал тихо, почти себе под нос. Но я услышал, и понял, что полковник сказал её не случайно.

— Вы давно знаете мэра? — спросил я.

— Достаточно. — Громов поморщился. — Петя хороший хозяйственник. Дороги у нас лучше, чем в соседних уездах. Мост через Быструю наконец построили. А вот всё остальное… — Он пожал плечами. — Впрочем, это не моё дело. Я старый солдат. Моё дело маршировать на парадах и рассказывать молодёжи, как было раньше.

— Расскажете как-нибудь?

Он снова посмотрел на меня оценивающе.

— Может быть, граф. Может быть. Если вы надолго в Новоисте.

— Как получится.

— Получится, — уверенно сказал полковник. — Такие, как вы, просто так в провинцию не приезжают. А если приезжают, то задерживаются. Иногда навсегда. — Он помолчал и добавил: — Это я не к тому, что угрожаю. Это к тому, что у нас тут кладбище хорошее. Уютное.

Мда. Пограничный юмор. Грубоватый, как сухарь, но честный.

— Буду иметь в виду, — сказал я.

Громов хмыкнул, кивнул девушкам и захромал прочь, к группе военных у окна. Те расступились перед ним.

— Он хороший, — сказала Лена, глядя ему вслед.

— Он старый, — сказала Аня. — Таким уже нечего терять. Вот и говорят, что думают.

Из галереи мы перешли в зимний сад.

Тут было тепло и влажно. Под стеклянным потолком, в который сейчас смотрело тёмное вечернее небо, росли деревья в кадках. Пальмы. Самые настоящие, с широкими резными листьями. Какие-то кусты с белыми цветами, от которых и шёл тот сладкий запах. Землю покрывала буйная зелень. В центре стоял небольшой фонтан. Вода стекала по трём каменным чашам, одна над другой, и тихо журчала.

— Мия, это откуда? Пальмы, я имею в виду.

— Южные провинции Чины. Доставлены, судя по всему, несколько лет назад. Поддерживаются магией. Под полом проложен тёплый контур, в стекле потолка тоже есть плетения. Удерживают тепло, рассеивают холод. Работа хорошего мага земли и воздуха.

Мысль о том, на какие деньги мэр провинциального Новоиста выращивает пальмы из другой империи, засела в голове крепко. Резников приехал в город встретить нас. Это да. Но вот только за этим приехал или его интересует что-то еще?

Мы вышли из зимнего сада, где не было никого, кроме нас, обратно в главный зал, и почти сразу на нашем пути возникла компания.

Пятеро. Нет, шестеро. Четверо молодых людей и две девушки. Все примерно нашего возраста, может, чуть старше. Все в дорогих камзолах и платьях, с гербами на груди. Гербы были мелкие, провинциальные, но начищенные до блеска. Видимо, чтобы компенсировать размер.

Впереди стоял ОН.

Высокий, стройный, светловолосый. Красивый, надо признать. Той красотой, которая бывает у людей, никогда в жизни не получавших по лицу. Тонкие черты, прямой нос, серые глаза, чуть насмешливый изгиб губ. Камзол тёмно-бордовый, с золотым шитьём. На груди герб: пылающее сердце на чёрном поле. На пальце перстень мага. Я присмотрелся. Огонь. Четвертый ранг.

Я присмотрелся к его источнику.

— Мия?

— Самое начало четвертого ранга. Ему до тебя ему как до столицы пешком. Задом наперёд. На коленях.

— Ого. Ты еще и в юмор можешь?

— Я много чего могу.

Он смотрел на Аню. Не нравится мне, как смотрел.

— Господа! — сказал он громко, обращаясь к своей компании, но так, чтобы слышали все вокруг. — Позвольте вам представить. Граф Демидов. Тот самый граф, который прибыл на приём в наёмном экипаже. Я видел из окна. Очень… демократично.

Компания захихикала. Одна из девушек, рыжая, с веснушками, которые она безуспешно пыталась замазать пудрой, прикрыла рот веером.

— Барон Загорский, — сказал светловолосый, повернувшись ко мне, и коротко, почти небрежно поклонился. — Святослав Игоревич. Рад знакомству, граф. Много о вас слышал.

Интересно, откуда?

— Демидов, — ответил я и кивнул. Ровно на ту глубину, на которую кивнул он.

Барон это заметил, и в его серых глазах мелькнуло что-то колючее, но улыбка не дрогнула.

— А это, полагаю, ваши спутницы? — Он снова посмотрел на девушек. — Очаровательны. Просто очаровательны. Форма Академии вам к лицу, барышни. Хотя, признаться, я думал, что в Академии учат магии, а не портновскому искусству.

— В Академии учат многому, — ровно сказала Лена.

— Не сомневаюсь. — Барон улыбнулся ей. — Особенно таких хорошеньких как вы.

— Свят, — лениво протянул один из его друзей, коренастый парень с тяжёлой челюстью и маленькими глазками. — Не смущай барышень. Они, может, к таким разговорам непривычные. Им бы про книжки.

— Митенька, ты, как всегда, бестактен, — укоризненно поцикал барон. — Граф подумает, что в провинции не умеют себя вести.

— А разве умеют? — спросил третий, худой и бледный, с длинными пальцами, как у музыканта. Компания снова засмеялась.

Я молчал. Смотрел на барона спокойно, чуть скучающе. Так смотрят на дождь за окном: неприятно, но совершенно все равно пока ты дома. А вот Аня рядом со мной напряглась. Я почувствовал это через её руку, лежащую на моём локте. Мышцы будто окаменели. Я чуть сжал её пальцы. Не надо родная.

— Граф, вы молчите? — заметил барон. — Неужели мы вас чем-то обидели?

— Нет, — сказал я.

— Тогда отчего вы так неразговорчивы?

— Мне нечего сказать.

Барон склонил голову набок.

— Совсем нечего? Странно. Мне говорили, что вы человек… как бы это помягче… с характером. Что в разбойном приказе вы устроили настоящий переполох. Что в таверне ударом кулака лишили сознания человека вдвое больше вас. А здесь вы тихий, как мышь. Странно не находите?

Ах вон оно что. А вы барон неплохо осведомлены о моих делах. И откуда ж? Случайно не от развеселого толстячка мэра?

— Здесь не таверна, — сказал я. — И не разбойный приказ.

— А что же здесь? — Барон скривил губы в усмешке.

— Приём. Хозяин великодушно пригласил гостей, и гости ведут себя прилично. — Я сделал небольшую паузу. — По крайней мере большинство.

Повисла тишина. Короткая, на два удара сердца. Худой бледный парень перестал улыбаться. Митенька нахмурился, пытаясь сообразить, оскорбили его или нет. Барон рассмеялся. Легко, весело, будто я удачно пошутил.

— Браво, граф! Браво! Вот теперь я вижу, что про вас не врут. — Он хлопнул в ладоши. — Что ж, не буду задерживать. Наслаждайтесь вечером. Надеюсь, ещё побеседуем. Дамы.