Добрые друзья - Пристли Джон Бойнтон

Один из них только что застолбил местечко слева от Джоби, поставив на землю столик и ящик. То был высокий потрепанный джентльмен без шляпы, зато во фраке, который сиял на солнце и отливал зеленым в тени. Затылок джентльмена украшала копна седых волос, а спереди блестела лысина. Брови у него были такие кустистые и такие черные, что необходимость в бритье нижней части лица отпадала, коим преимуществом их владелец вовсю пользовался.

— Доброе утро, перфессер, — сказал Джоби этому персонажу.

— Доброе, — ответил профессор громовым басом. — А, мистер Джексон! Рад встрече. Опять мы соседи? Я вас, кажется, видел в Донкастере.

— Верно. Хорошее местечко выбрали, а? — Джоби ткнул пальцем в сторону «Руки помощи».

— Надо же, я и не заметил. Действительно, такое соседство нам на пользу. Было время, когда… — Он не договорил, а только поднес ладонь ко рту, из пещеристых глубин которого донесся звук, напоминающий смех. Затем профессор резко помрачнел. — Вряд ли мне удастся тут подзаработать, мистер Джексон. Это перевалочный пункт, только и всего.

— Та ж беда, — кивнул Джоби. — А где вы были после Донкастера, перфессер?

— О, в безвестных, всеми забытых городишках, — печально пробасил тот. — Рынки маленькие, заказы никудышные, везде только сыр, муслин, утки и куры. Деревенская глушь, мистер Джексон. К тому же я неправильно выбрал призвание. Предложи я народу эликсир от ревматизма или средство для пищеварения, дело бы пошло. Но я знаток характеров и судеб, а это интересно только городским жителям, исключительно городским. Я думал сменить стезю, но не было времени раздобыть пузырьки. Сегодня без пузырьков никуда, люди больше не хотят глотать пилюли, мистер Джексон. Каково? Присмотрите за моим ящиком, пожалуйста. Я вернусь через десять минут. — И профессор куда-то ушел.

— Из этого малого вышел бы знатный оратор, — сказал мистер Окройд, с восторгом выслушавший всю беседу.

— А он и есть оратор, я считаю, — ответил Джоби. — Умный малый, перфессер. Знаю его много лет. Болтает будь здоров — сказка! Что угодно продаст. Никаких расходов, сплошная прибыль — это его принцип. Смышленый малый, образованный — эт самое главное. Нам с тобой никто б не поверил, а ему — верят, каждому слову верят. Хоть воздухом торгуй, честное слово!

— Пожалуй, — задумчиво проговорил мистер Окройд. — Только жирка на нем маловато.

— Очень уж за воротник заливает. Пьет как сапожник. Да и торговля нынче не та, факт. Народ пошел чересчур образованный, видят его насквозь. — И тут он так внезапно сменил тон, что мистер Окройд испугался. — Ну-ка, леди, подходите, выбирайте! Девять пенсов, шиллинг, один шиллинг шесть пенсов, два шиллинга. Не лопаются, не рвутся, не горят, не тонут — лучшая резина на рынке! Все игрушки непревзойденного качества! — Видимо, к ним подошел первый покупатель.

Вокруг палаток и лотков уже собралась толпа народа, из которой то и дело доносились пронзительные хриплые крики. Пока она состояла главным образом из женщин с корзинками; любители развлечений приходили позже, но для продавцов, подобно Джоби, торговавших семейными товарами, день уже начался. Мистер Окройд, забившийся в дальний угол палатки, обрел новый интерес в жизни. Он впервые помогал продавать что-либо, и торговля теперь представилась ему увлекательной азартной игрой. Удастся ли мальчугану с линкором «Лайон» на шапочке подтащить маму к лотку с игрушками? Купит ли женщина, которая без умолку болтает с подругой и даже не глядит в их сторону, какую-нибудь игрушку, или она пришла на рынок выговориться? Джоби, похоже, мог предсказать исход с первого взгляда: одних он оставлял без внимания, другим доверял все тайны производства резиновых игрушек, а третьим буквально всучивал свой товар. Мистер Окройд был бы рад помочь, однако не нашел чем заняться и просто восхищенно наблюдал за своим новым другом.

— Мотаешь на ус, Джордж? — спросил Джоби, глядя прямо перед собой, но вертя губами и быстро-быстро моргая. От такой манеры общения у его собеседников возникало чувство, будто им поверяют самые заветные тайны. — Следи за болтовней и ценами, понял? Авось скоро сам поторгуешь.

Хорошо, что он успел это сказать: минуты через две мистер Окройд точно бы его не услышал. Их сосед справа, продавец линолеума, внезапно развернул шумную рекламную кампанию. Он сразу же взмок, в торговом запале скинул пиджак и принялся яростно шлепать свои рулоны, столик, самого себя и все, что попадалось под руку. С каждой секундой он горячился все сильней: даже смотреть на него было жарко, от его криков болело горло, и покупка линолеума превращалась в акт всеобщего милосердия. «Сейчас я вам расскажу, что хочу сделать! — вопил он. — Первым делом учтите: я не продаю линолеум, я его дарю. Вот, смотрите. — Он разворачивал рулон и от всей души шлепал по нему руками. — Это не простой линолеум, а самое высококачественное напольное покрытие с изящным узором и резиновой подкладкой. Ни в одном другом магазине страны вам не продадут его дешевле чем за пятнадцать шиллингов. — Он делал резкий, сдавленный вдох и отвешивал рулону очередной тумак. — Пять шиллингов. Четыре и шесть. Четыре шиллинга. Нет, вот как мы поступим: три шиллинга и шесть пенсов, почти даром! Так, хорошо. Передай мне еще рулон, Чарли. Внимание! — Он взрывался по новой, беспощадно колотя новый отрез. — Здесь у меня три ярда, можно застелить целую лестничную площадку — никаких забот до конца жизни! Отдаю оба куска за шесть шиллингов. — Он упирался в толпу свирепым взглядом, отирал пот со лба и проводил пальцем под мокрым заношенным воротником. — Это не простой линолеум», — опять начинал он. Его голос звучал, словно последний крик разума в бушующем мире сомнений и страха. Посмей кто-нибудь сказать, что линолеум самый что ни на есть простой, торговец, пожалуй, в тот же миг сгинул бы в клубах дыма и языках пламени.

За столиком слева стоял профессор. Он хмуро буравил взглядом трех мальчишек, замерших в ожидании представления. «Знаете ли вы свою судьбу?! — вопрошала табличка. — Профессор Миро знает! Что пророчат нам звезды? Судьба! Воля! Личность! Уникальный шанс!! Не пропустите!!!» Увы, темные тайны судьбы пока не занимали добрых жителей Рибсдена, оживленно болтающих и торгующихся в ярком свете дня. Возможно, час профессора настанет позже, когда на город, маня за собой шайку привидений, спустится ночь. Пока же он стоял в благородном молчании и без особого успеха пытался запугать мальчишек видом своих внушительных бровей. В руках у него был сверток с разноцветными бумажками.

Второй сосед профессора, широколицый, безупречно одетый юноша в очках, похожий на спятившего банковского служащего, шумел не хуже торговца линолеумом. Никто не понимал, что он продает и продает ли вообще. Потрясая перед публикой простыми конвертами, он без конца поминал некоего Уолтерса из Бристоля.

— Когда мистер Уолтерс из Бристоля, — ревел он с таким гордым видом, словно хвастал дружбой с премьер-министром, — вручал мне эти конверты, он сказал, что в каждом из них лежит по банкноте, и я должен продать их вам исключительно в целях рекламы. Мы с мистером Уолтерсом знали, что ничего не заработаем. Но это хорошая реклама. Когда мистер Уолтерс из Бристоля говорит, что в конвертах лежат банкноты, я ему верю. Он не стал бы гонять меня почем зря. — И так, потрясая таинственными конвертами, он продолжал увещевать публику.

После полудня к Джоби подошел профессор.

— Мистер Джексон, я хотел спросить, — доверительно прошептал он, — не найдется ли у вас шиллинга. Вечером отдам…

Джоби кивнул в сторону кабака:

— Туда собрались?

— Да, хотел немного… э-э…

— Пойдемте со мной, перфессер, — перебил его Джоби. — Ну-ка, Джордж, подменишь меня ненадолго? Скоро вернусь.

Так мистер Окройд остался за главного. До возвращения Джоби он успел продать красного аиста на деревянной ноге, полицейского с жезлом и отечного младенца цвета креветки. За все он выручил четыре шиллинга, из которых чистая прибыль составила не меньше полукроны. Дело было выгодное.