Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ) - Демина Карина

— Как вы к нему подобрались? — Великий князь спрашивал очень спокойно. Но я бы этим спокойствием не обманывался. Да и Роземский не стал.

— Мы давно знакомы. Я ведь часто во дворце бывал. И помогал Ольгерду. Даже когда пришлось уйти в тень. У Ольгерда возраст. И суставы. И наши целители их лечили, но получалось плохо. Они все лечат силой и только, не понимая, что порой она во вред. К слову, надеюсь, вы не станете глупить и меня задерживать, потому что…

Он отпустил руку Государя.

И от пальцев к ладони потянулись тонкие светящиеся нити. Вот дрогнула одна.

И вторая разорвалась.

И…

Государь захрипел и засучил ногами.

— Мы все умрем, — сказал Роземский, перехватывая руку. И судороги прекратились. — Но торопиться не стоит… я шел к этому всю свою жизнь.

Понимаю.

И теперь очень тянет поделиться, чтобы те, кто ныне в его власти, выслушали и осознали, что его величие, что свою неправоту.

Но ещё хотел бы понять, к чему конкретно он шёл.

— Дары и дарники… свет, тьма и тени… другие миры, что вцепились в наш. Нам внушали, что их привязали друг к другу цепями договора, который защищает людей. Но нет… он удерживает миры от расхождения, не позволяя им существовать отдельно друг от друга.

Ага, тут у нас не просто мир перекраивать будут.

Тут замах на Вселенную.

— Ты… — Великий князь качнулся и замер.

— Присядь, Николушка… вот, рядом с мальчиком. Или не по чину?

— Да…

— Сядь, — голос старушки был тих и спокоен, но братец Государя послушно плюхнулся на задницу.

— Матушка!

— Сядь и помолчи… я хочу понять, ради чего погибнут мои дети. Я имею право?

Вот как у бабульки выходит? Стоит горделиво, на тросточку опирается. За нею Георгий Константинович виден, и надо же, сам на себя не похож. Вылупился из шкурки школьного учителя, пусть почти и директора. А в кого вылупился — не очень понятно, но явно в тварь опасную.

— Договор… дело в нём… один с горним миром, который дарует свет. Другой — с темным… Два полюса — светлый и темный обеспечивают течение энергии. Ход её… — он взял Государя за руку. — И существование дарников.

Кажется, я начал понимать.

— А с ними — и высшую несправедливость…

Вот и до сути добрались.

— Какую же? — тихо спросила Государыня.

— Какую? А разве не очевидно? — смешок, и щека Роземского дернулась. По правой стороне лица вовсе волна прошла, будто старик гримасу скорчил. — Одни рождаются с даром, а другие — нет. И не важно, сколь они умны, сколь способны… нет, их место всегда внизу!

Ну что сказать.

Всё снова свелось к ущемлённым яйцам.

Глава 17

Глава 17

Государю Императору имели счастье представляться в царскосельском Александровском дворце заведывающий печорской естественно-исторической станицей академии наук Журавский и самоед села Усть-Колвы, Печорского уезда, прибывший для поднесения Наследнику Цесаревичу от самоедского населения Усть-Колвы модели самоедского жилища со всеми его принадлежностями и пары самоедской меховой обуви. При приеме находился Наследник Цесаревич.

Вести

— Мой отец был талантлив. Даже гениален, не побоюсь этого слова!

Верю.

Тут вообще, куда ни плюнь, в гения попадёшь. Причём, непременно в обиженного.

— И да, силой не был обделен. Но кому какое дело до его талантов, если он выбрал невесту не по расчету, а по любви? Не родовитую, не известную… но ладно, он нарушил правила и был наказан обществом. Вышвырнут из столицы. Объявлен почти безумцем. Его работы дискредитировали, а потом попросту присвоили, поставив другое имя.

И злость почти снимает маску другого человека.

— Он смирился. Принял, как должное и не пытался изменить. Как же… сословия, различия. Правила. И я, который родился живым примером того, почему браки должны заключаться с равными. Как же. Сила. Та чудесная сила, которая является мерилом всего… мне её достались капли.

Он сам себе противоречит, но не замечает того. Ну и ладно, не буду отвлекать. Когда ещё получится понять тонкую душу злодея?

— И снова не важно уже, сколь умен или способен я. Моя роль — быть где-то там, в тени. Подавать инструменты, вести записи, выслушивать тот бред, который… не важно. Моего кузена боги одарили щедро. И все восхищались им. Как же, такие способности! Такой потенциал! И плевать, что сила у него была, но не понимание, как её использовать! — а вот тут личное поползло, настоящее.

Обида.

И вообще ненависть, которую он до сих пор испытывает к своему кузену.

— Сав? — раздалось тихое, и Метелька сел рядом. — Живой?

— Ага. Наши?

— Там… Яр с Георгием Константиновичем, и Орлов тоже… в башке гудит! — пожаловался он. — Тут чего?

— Да ничего… слушаем.

Вдовствующая императрица посмотрела с укором, и Метелька смутился. А вот Роземский, кажется, появления его и не заметил.

— Он не давал себе труда заглянуть в суть, найти причину болезни. Он просто заливал пациентов силой, и все восторгались… а когда я делал почти то же самое, но более сложным способом, лишь кривились… и дело не только во мне.

Неправда.

В первую очередь дело как раз в нём и его отце, и сыне, который, может, вполне бы нормально жил дальше, если бы…

— Оглянитесь! — Розмеский вскинул руку. — Весь мир разделился на тех, кто имеет силу, и тех, кто служит им, имеющим! Есть дар? Есть с ним и шанс возвыситься. Нет… тогда место твоё внизу…

Он сглотнул слюну.

— Общество застыло. Замерло. Вы возвели границу, которую не преодолеть. И не заметили, как сами убили социальный прогресс…

— То есть, — брат Государя покосился на матушку. — Сила — это плохо… и вы… что? Собрались её… что сделать? Уничтожить?

— Совсем двинутый? — Метелька спросил тихо, но был услышан. И Роземский вспыхнул, повернулся, чтобы выплюнуть:

— Я в здравом уме! Я отдаю отчет в своих способностях. Настоящее мне не изменить, но я могу повлиять на будущее. Я разрушу якоря, которые удерживают миры сцепленными. И тогда сопряжение разорвется. Да, не сразу… но разорвется. Уменьшится количество прорывов. И тварей…

Роземский мечтательно прикрыл глаза.

— Сила… силы будет становиться меньше… светлой, тёмной… любой. Поначалу изменения будут мало заметны, но постепенно, год от года… как лавина… сто — сто пятьдесят лет и от этого сопряжения останутся лишь воспоминания. И ещё сто — они превратятся в страшные сказки, а учёные будут спорить, было ли оно, всё вот это, на самом деле. Поэтому нет, я не буду уничтожать силу… это сделает сама природа. Мир замкнется в себе…

— А если нет? Если вы сделаете хуже? Не думали? — поинтересовался я. — Вдруг да напротив, начнутся стихийные прорывы, всплески… хлынут твари.

— Поначалу вполне возможно. Даже более того, скорее всего так и будет. Глобальные изменения всегда сопровождались глобальными же потрясениями. Но потом, когда первые волны минут, пойдёт спад…

Ну да, в теории.

— Я проводил расчеты. Не только я… мы изучали… мои ученики путешествовали по миру. Измеряли уровень поля… проводили анализ. И я могу с уверенностью заявить, что уровень внешней энергии тесно связан с количеством дарников, которые проживают в данном регионе. Люди создают давление на среду, на тонкое тело мира, потребляя энергию, меняя естественное её течение. И в результате усиливают приток извне…

— И вы это хотите исправить? Сделав так, чтобы притоку было неоткуда идти?

— Да.

Простой ответ.

Вот же…

— Вы всё ещё думаете, я сошёл с ума?

— Есть немного, — ну а чего кривить душой.

Метелька кивнул. И щека Роземского дернулась. Ну да, обидно, когда ты гений, а тебя считают просто психом.

— Сперва, когда всё только начиналось, я думал иначе… я искал способ сделать одаренными всех, чтобы сила доставалась не по праву рождения, а просто… чтобы каждый в этом мире мог найти своё место. Мне казалось, что это, пусть не сломает сословные стены, я понимал, насколько они прочны, но хотя бы даст альтернативу. Новый путь развития. А в сопряженных мирах я видел не проблему, но ресурс, который человечество может использовать. Да и чего уж тут… использует. Но в нынешнем виде это скорее на мародерство похоже, тогда как нужно, чтобы человек вошел хозяином на эти земли, чтобы осваивал их, как освоил недра Сибири или морские просторы.