Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ) - Смолина Яна

На минуту Пабло умолк. Озадаченно уставившись перед собой, он проговорил, смакуя слова по слогам:

— Детская коляска, — он глянул на меня. — Надо же, сеньора. Как это вы придумали. А я назвал её будка на колёсах. Наверное, поэтому её и не восприняли всерьёз. Я никогда не умел придумывать хлёстких названий. Так что вы там говорили о шитье?

— Швейное дело в Тальдаро как и во всём мире, процветает и пользуется спросом, — продолжила я заранее заготовленную речь. — Заказов у швейных фабрик всё больше, а ручное шитьё не успевает удовлетворять этот спрос. Я хотела узнать, может быть, вам было бы интересно подумать на досуге о машине, которая упростила бы швеям работу? Естественно, я заплачу.

Несколько секунд на меня смотрели, не моргая, а потом Пабло фыркнул.

— Женщины. Вы рассуждаете так, будто изобретение нового прибора — дело пары дней. Тебя осенило, ты пошёл и сделал. Изобретение, к вашему сведению, это грандиозная подготовительная работа. От идеи до воплощения может пройти не один месяц и даже не один год. Вы готовы ждать столько времени?

— Я помогу.

— И каким же образом?

— Если вы дадите мне бумагу и карандаш, я покажу вам, что сама думаю по этому поводу.

И снова мужчины усмехнулись. Только теперь не просто усмехнулись, а расхохотались. Борджес так вообще смотрел на меня как на забавную игрушку, и от этого взгляда у меня жар пробежал по всему телу.

— Ну хорошо, — снисходительно проговорил Пабло, подавая мне то, что я просила. — Вот, пожалуйста. Мне даже интересно посмотреть, чего вы придумали, прелестная сеньора.

С трудом сдерживая негодование от этих насмешек, я сжала в пальцах карандаш и стала сосредоточенно выводить линии на листке.

Об устройстве швейной машинки я знала не так много. Последний раз шила лет двадцать назад. Новое время не требовало такого активного шитья, как прежде, когда приходилось чинить школьную форму детям и мастерить себе платья во времена всесоюзного дефицита. Я помнила принцип и теперь пыталась изобразить на бумаге то, что знала в надежде, что Пабло поймёт и возьмётся за дело.

Пока я вырисовывала шпульку и механизм переплетения нитей, улыбка постепенно сползала с губ учёного. А Борджес так вообще навис надо мной, уставившись в листок и как бы невзначай уложив свою руку по другую сторону стола-выступа так, что я могла бы опереться спиной о его локоть.

— Сеньор Пабло, — начала я, когда подготовительный набросок вполне меня удовлетворил, — то, что я прошу у вас, потребует довольно тонкой и скрупулёзной работы. Нужно добиться сцепления между собой двух нитей. Одна пойдёт сверху, разматываясь с катушки, другая станет закручиваться петлей снизу и подцепляться иглой с отверстием у острия, образуя с верхней нитью стежок. Между ними будет продолжена ткань. И так стежок за стежком по этой самой ткани пойдёт строчка.

Я говорила всё это, водя кончиком карандаша по рисунку, который единственный мог хоть как-то наглядно продемонстрировать мою мысль. Точнее, не мою, конечно. Но что поделать. Мысленно попросила прощения у изобретателя швейной машинки своего времени.

Пабло молчал. Меня начало это беспокоить, а потому я зачем-то продолжила:

— Вы очень поможете нашей промышленности, сеньор, если согласитесь создать эту машину. Время выполнения работы сократится, женщины станут быстрее справляться с ней, а фабрики — получать больше заказов. Что скажете?

Я ждала чего угодно. Но то, что произошло в следующую секунду, удивило даже меня. Пабло выхватил листок и, скомкав его, швырнул в дальний угол.

— Мне не нужны ни ваши жалкие подачки, ни милость этого Корсара, мадам! — рявкнул он. — Убирайтесь вон! И забудьте дорогу к моей пещере!

Глава 32

Я так и застыла с открытым ртом, и только голос Диего заставил опомниться:

— Никто и не думал жалеть тебя, старый пёс! Ты стал слишком мнительным за время изгнания.

— Мнительным? И ты говоришь мне это после всего, что случилось?! Да знаешь ли ты, каково каждый день просыпаться под стоны и вой в голове? Они проследуют меня и убивают мой разум. Я помню всё, но ничего не могу изменить и как бы далеко я ни забирался, они везде меня найдут. Я виновен, но не понёс наказания, которое заслужил. Мне дали уйти. Но лучше бы отрубили голову. Я больше так не могу.

Старик тяжело поднялся и, опираясь одной рукой на стол, а другой на неизменную палку, отвернулся, сорвал с себя очки и прижал к лицу морщинистую руку.

— Теперь чудак Пьезоро для чего-то вам понадобился, — заговорил он, не оборачиваясь. — И ты, гордый вояка, прислал мне девчонку с её глупой затеей. Не ожидал от тебя, Корсар. Ты никогда не действовал исподтишка, и я уважал тебя за это.

— Сеньор Пабло, всё не так, — сказала я. — Диего Борддес не знал, зачем я сюда иду. Мы случайно встретились на окраине города.

Старик фыркнул. Всё то время, пока я говорила, он собирал самокрутку, а когда выбил искру, помещение стало наполняться едким запахом табака.

— Корсар ничего не делает просто так, сеньора. Он всегда преследует свою цель. Подумайте хорошенько, что ему могло понадобиться от вас?

Старик искоса глянул на Диего. Я тоже невольно обернулась. Мужчина хмурился, ритмично постукивая пальцами по камню, и в этой его задумчивости мне виделось что-то пугающее.

— То есть ты отказываешься помочь сеньоре? — спросил Борджес, наконец. Старик не ответил. — В таком случае мы уходим.

Теперь настала моя очередь негодовать. После всего, что было, я не могла просто так уйти. Стукнув кулаком по столу, вскричала:

— Нет и ещё раз нет! Я никуда не уйду! Вы сеньор Борджес, можете возвращаться, не держу. Но от вас, сеньор Пабло, я так просто не отстану. Не для того я шла к вам, рискуя упасть с моста и быть укушенной скорпионом. Мне и всему городу. Да что там городу! Всему Портальяно нужна ваша помощь, и я не верю, что человек вашего склада ума не заинтересуется этой идеей. Вы что, каждый день швейные машины мастерите?!

С лица Пабло сошла тень. Он вдруг улыбнулся щербатым ртом, а следом скрипуче расхохотался.

— С моста, сеньора? — переспросил он, вытирая проступившие слёзы. — Вы что же, хотите сказать, что Корсар повёл вас через мост смертников?

Я недоумённо уставилась на Диего.

— Что вы имеете в виду? — опешила я. — Сюда что, есть другой путь?

— Пусть он сам вам скажет, а я посмотрю, — ответил старик.

Я выжидающе уставилась на Борджеса. Не выражая ни намёка на раскаяние, тот спокойно проговорил:

— В трёхстах футах от моста расщелина сходится. Я не хотел делать крюк. Вот и всё.

Моё негодование вскипело под самую крышечку.

— Не хотели делать крюк?! — повторила я, наступая на него. — То есть, по-вашему, лучше стать лепёшкой у подножия скал, чем немного пройтись? Вы в своём уме, сеньор?!

Я была уже совсем близко и готовилась схватить за грудки мужчину, который был в полтора раза меня крупнее. Последнее как-то вылетело из головы за всеми переживаниями, а потому опомнилась я, лишь когда Диего схватил меня за трясущиеся запястья и, крутанув на месте, прижал спиной к своей груди.

— Никогда не смей больше так разговаривать со мной, женщина, — прохрипел он мне в ухо. — Если я так сделал, значит, так было нужно.

— Да что вы? — не унималась взбешённая я. — А может, вам просто хотелось пощупать мою задницу? — в обуявшем меня бесстрашии я даже позволила себе поотбиваться от Диего локтями и куда-нибудь пнуть побольнее. Но какое там. Ему всё было нипочём.

Взвизгнула, когда меня уложили на стол, наваливаясь позади и прижимая к этому самому столу. В таком положении я была абсолютно бессильна.

Расставив мои руки в стороны и придавливая меня своим телом к камню, Диего проговорил тихо мне в волосы:

— Может, и так.

— Корсар, уйми свой пыл, — сказал Пабло, который всё это время наблюдал нашу перепалку. — Эта когтистая сеньора тебе не по зубам.

Как ни странно Диего послушался и выпустил меня. А то ведь я уже ожидала худшего. Не стоит, наверное, дразнить зверя, как бы сильно не хотелось прибить его.