Встреча (СИ) - Видум Инди

— Да, с ними даже разбираться стыдно, — согласился Валерон. — Ни денег, ни имущества, а время тратится. Ценное время, которое можно было использовать на что-то пополезнее. Ладно, я пойду на дежурство, а вы здесь думайте, как сокращать врагов.

Я хотел было предложить Валерону последить за Богомазом. А потом понял, что мне его выживание непринципиально. И даже если сегодня сорвется покушение, что мешает Болдыреву довести дело до конца потом? Я же не буду прикреплять к Богомазу охрану надолго?

Оставшись вдвоем с Наташей, мы почему-то сразу перестали думать о сокращении врагов — у нас нашлось занятие поинтереснее. Немедленно действовать против Болдырева необходимости не было, а в ближайшее время к нам точно никто не полезет, так что время мы провели весьма неплохо.

Утром выяснилось, что Наташин прогноз оправдался: Богомаз скончался, мучимый угрызениями совести, и оставил признательное письмо, в котором брал на себя всю вину за организацию покушения.

— Так что, сударь, в деле не осталось неясных моментов, — заявил нам полицейский, который об этом сообщал. — К сожалению, имен сообщников Богомаз не написал. Найти их удастся навряд ли.

Похоже, это его ничуть не беспокоило. Виновный найден и наказал себя сам. А что на исполнителей теперь не выйти — так это не его проблема. Никто не погиб и не пострадал, разве что испугался.

После завтрака мы на двух машинах выехали в Святославск, что полностью устраивало обоих моих пассажиров, поскольку теперь они не выбивались из своего графика. Правда, Юкину смерть Богомаза показалась подозрительной, и он даже предположил, что письмо было фальшивым. Мне тоже так казалось, но соглашаться с ним я не стал — для этого нужно было пояснять, почему я считаю, что покушавшиеся и Богомаз действовали независимо. Отравление же точно было на совести Болдырева, который не мог знать, что Богомаз убийц не нанимал. Вариант, что его отравили люди Базанина, мне казался маловероятным: они не стали бы морочиться с предсмертным письмом, отводящим все подозрения от Болдырева. Или стали бы, если бы хотели отвести все подозрения от себя? Людей со Скверной в городе я не видел, но это не могло служить доказательством.

Сережечкин успел на вечерний дирижабль — я его довез до дирижабельной станции, чему он был чрезвычайно рад. Юдина же я подбросил до редакции. Впечатлений у него было столько, что я был уверен: статья выйдет исключительно положительная для нас.

Глава 19

Вопрос, как переговорить с Беляевым, отпал сам собой, потому что отчим появился на следующее утро. Как оказалось, он собирался сначала приехать в городок, где мы застряли, но ему вовремя сообщили информацию о том, что мы оттуда уже уехали. Он сел на ночной дирижабль, к утру был в Святославске, а вечером опять собирался улетать в Верх-Иреть.

Лёня, к сожалению, уже ушел на занятия, но я отправил с запиской нашего конюха. Если брат не сбежит с занятий, то хотя бы нигде не станет задерживаться после них. Хотя я ставил на то, что ради такого случая прогуляет, пусть отчим в столице до вечера и они успеют не только встретиться, но и обсудить всё, что необходимо.

Отчим с облегчением убедился, что и со мной, и с Наташей всё в порядке (как оказалось, информацию он получил от Сережечкина, а тот отличался художественными преувеличениями при рассказах) и немного успокоился.

Когда он приехал, мы с Наташей как раз собирались уходить, но теперь я должен был сначала переговорить с отчимом, и она предложила:

— Давай я поеду одна? Список у меня есть. Возьму с собой Николая Степановича.

— А еще водителя и охранника. Заодно мне скажешь, насколько удобно на заднем сиденье.

Она хотела поспорить, но потом сообразила, что ей возить лиц, настолько ниже ее стоящих в иерархии, не по статусу, а со стороны это будет выглядеть именно так.

— Хорошо, — коротко ответила она. — Что-то еще к списку добавить?

— Конфеты, — заволновался Валерон. — Их нельзя забыть.

— Конфеты есть в списке, а больше ничего нам не надо. Мы его специально вчера составляли, чтобы, если что-то вспомнится, добавить утром.

Наташа отправила Прасковью за Николаем Степановичем, мы же с отчимом отправились в кабинет. Валерон важно трусил с нами, заявив, что мужские разговоры без него обходиться не должны. Отчим, не переносивший собак, чуть поморщился при его виде, но говорить, разумеется, ничего не стал, поскольку был уверен, что в чужом доме порядки устанавливают хозяева, и не гостям их критиковать. Которые к тому же перед хозяевами провинились.

— Петя, я не подозревал, что участие в гонке обернется таким образом, — сказал отчим, как только дверь кабинета за нами закрылась. — Богомазу было свойственно грязно играть, но он никогда не опускался до смертоубийства. Я даже представить не мог, что он рискнет подстрелить конкурента и убить всех свидетелей.

Я сел на свое место и жестом предложил Юрию Владимировичу устраиваться на стуле для посетителей. Мы с ним словно поменялись ролями, и было это для меня донельзя странно. Странности добавляло и то, что Валерон пристроился у ножки моего кресла, а не на столе, как он обычно делал.

— Юрий Владимирович, стрельба производилась не его людьми. И не по его заказу.

— Как это не по его заказу? Он же признался.

— Скорее всего, признание фальшивое, — я вздохнул. — Может, подсунутое со стороны Болдырева, чтобы закрыть дело, в котором можно выйти на нарушения со стороны князя. Или со стороны тех, кто заказывал убийство. На меня охотится контора, которая против восстановления реликвий. Стреляли они.

— Ты уверен?

— Процентов на девяносто. У убийц был слишком характерный арсенал: пули с рунами, ружье охотничье с улучшениями. У Богомаза на такое ресурсов нет.

— Откуда ты знаешь, что у них было?

— Я не привык оставлять за спиной опасных людей, — ответил я предельно откровенно.

— То есть они?..

Я кивнул, ничего не говоря. Куда уж яснее? Они на меня покушались — они трупы. Только так правильно, и другого не может быть.

— Говоришь, у них были пули с рунами? И твоя защита их отклонила? — перевел разговор Беляев. — Однако.

— Я говорил, у меня очень хорошая защита. А вы не верили, Юрий Владимирович.

— А я говорил, что тебе нужны телохранители, Петя, — парировал он. — И сейчас в этом убеждаюсь все сильнее. Ты можешь сказать, что прекрасно обходился без них. Но покушения становятся всё чаще, и рано или поздно тебя достанут, если ты не озаботишься дополнительной защитой.

Я по-прежнему считал, что телохранители мне не нужны. Они мешают, и они защищают хуже моих артефактов. А еще я был уверен, что в сложившейся ситуации они мгновенно погибнут, не успев ничего сделать, если за меня возьмутся еще серьезнее. Фактически поместье сейчас — самое защищенное место. Но говорить об этом с Юрием Владимировичем — толочь воду в ступе. У нас был разговор куда серьезнее.

— Я ценю вашу заботу, Юрий Владимирович, но у нас есть о чем поговорить и без того. Болдырев хочет долю в нашем автомобильном предприятии. Взамен он собирается предоставить собственное имя как гарантию.

Обычно сдержанный отчим поперхнулся словами, которыми хотел выразить свое мнение, но понял, что в приличном обществе такие слова говорить нельзя. Или же он меня до сих пор причислял к детям — как известно, на неокрепшие детские умы стараются не вываливать весь доступный лексикон в той его части, которая касается бранных слов.

— При отказе он планирует значительно осложнить вам жизнь, Юрий Владимирович, — добил я его. — Я ему сообщил, что мы собираемся открывать не ранее следующего года, но он мне не поверил.

— Этот Болдырев хуже пиявки, — зло выдохнул Беляев. — Мало ему подношений от Союза, решил сам влезть, с-скотина.

— Предлагаю перенести производство ко мне, — предложил я. — Всем желающим говорить, что там лишь лаборатория, которая пока оттачивает технологию, но заказы берет.

— Продажа чисто через тебя единичными экземплярами? — сообразил он. — И отложенный на год старт производства?.. Что там можно сделать на базе твоего поместья? Именно штучный товар.