Пасечник 2 (СИ) - "mrSecond"

— Наверное, чтобы в самом деле не сойти с ума, — серьёзно заметил егерь. — Но ведь вы рассказали не всё.

— Да… — вновь опустила глаза девушка. — Осталось ещё немного. Когда время вновь начало двигаться, я сразу это почувствовала. Понемногу, по кусочку Мир начал проявляться. Глаза мои были закрыты, я не могла видеть происходящего вокруг, но возникли звуки, появились запахи. И та Тварь, она тоже освободилась и принялась действовать. Это не физическая боль, это совсем иное. Это — чувствовать, что душа твоя разрывается в клочья, а ты заперта в своём теле и не в силах даже убежать. И понимать, что придётся пережить всё до конца, пока последняя крошечная частица души не будет пожрана мерзкой гадиной.

Катарина невольно передёрнула плечами.

— Да, именно мерзкой. К счастью, она немногое успела натворить, потому что пришли вы. И тогда ей сразу стало не до меня. Когда вы начали действовать, окружавшая меня тьма отчасти рассеялась. По крайней мере, вас я видела отчётливо, прямо, как сейчас. Вы были прекрасны! Могучий рыцарь в огненной броне, с мечом в руках — конечно же, тоже огненным. Тварь испугалась, попыталась спрятаться, но теперь она, как и я недавно, не в силах была сбежать. Лишь укрывалась во тьме, желая избежать возмездия. Как я торжествовала, чувствуя её страх перед вами! А потом вы одним взмахом руки включили свет. Твари больше негде было спрятаться, и тогда я увидела её. Я никогда в жизни не встречала существа более отвратительного. Пауки, жабы, змеи, даже слизни — просто милые зверушки по сравнению с ней. И тем сильнее была моя радость, когда я видела и чувствовала, как умирает монстр и одновременно умирает страх, непрерывно терзавший меня на протяжении года. Вы не представляете, какое счастье я испытала, услышав предсмертный визг Твари. А потом… потом что-то укрыло меня, и сразу наступил покой. Словно бы отец укрыл меня одеялом, словно бы мама положила прохладную ладонь на лоб. И всё, что со мной происходило, сразу отодвинулось, подёрнулось туманной дымкой. Словно бы и Тварь, и страхи, и весь пережитый ужас — всё было не взаправду. И я, наконец-то, уснула. Первый раз за последний год.

Закончив свою исповедь, девушка умолкла.

— Вы много пережили, это так, — сказал, помолчав, Терентьев. — Не знаю, как сложится ваша судьба в дальнейшем, но сейчас вам ничего не угрожает. Все страхи, все кошмары остались позади. И вы можете с полным правом спокойно спать, зная, что за вашей душой не придёт никакой монстр. А если случится что-то страшное, вы знаете, кого нужно позвать на помощь. И ваш отец тоже это знает.

Ивану хотелось прикоснуться к девушке, хотя бы просто взять её за руку, чтобы успокоить. Но кто его знает, как могло быть расценено это невинное с его точки зрения действие.

Пока он колебался, раздались шаги, голоса. Дверь примерочной распахнулась, и в переднюю вошли мастер Зеехофер и его клиентка.

— Ну вот, — сообщил Зеехофер, — с госпожой Повилихиной на сегодня всё. Следующая примерка состоится через три недели. Катарина, побудь с нашей гостьей, а я пока займусь Иваном Силантьевичем.

Мужчины удалились, оставив девушек наедине.

— Чаю? — с натянутой улыбкой предложила хозяйка.

— Пожалуй, — вежливо согласилась гостья.

Госпожа Зеехофер налила подостывший уже напиток в чистую чашку, поставила перед Машей. Пододвинула к ней блюдо с пирожными, пытаясь укрыть за ним розетку с драгоценным мёдом. Но госпожа Повилихина оказалась весьма глазастой. Она заметила посудинку, принюхалась и, уловив правильный, тот самый запах, уверенно тряхнула головой и поинтересовалась:

— У вас терентьевский мёд?

— Какой? — не поняла Катарина.

— Ну, с пасеки Ивана Терентьева. У него в этом году получился уникальный мёд, но почти весь медосбор скупил какой-то делец из Волкова.

Маша с тщательно скрываемым удовольствием наблюдала, как расширяются глаза сидящей напротив барышни, как сжимаются в тонкую линию её губы. Впрочем, это продолжалось недолго. На лицо госпожи Зеехофер вернулась вежливая улыбка.

— Угощайтесь, госпожа Повилихина, — принялась она потчевать гостью. — Пирожные из кофейни господина Фирстова. Ивану Силантьевичу исключительно понравились.

Благодарю, госпожа Зеехофер, — улыбнулась Маша в ответ.

Обмакнула лучинку в мёд и принялась смаковать лакомство, запивая его чаем.

— Вы давно знакомы с господином Терентьевым? — ненавязчиво поинтересовалась Катарина.

— Совсем немного, — призналась Маша. — Каких-то два-три месяца.

— Наверное, это было какое-то романтическое знакомство?

Катарина пошире распахнула глаза, чуть приоткрыла рот и для верности похлопала ресницами.

— О, да! Это было незабываемо, — подтвердила Маша. — Я как раз убегала от изменённого кабана. Выскочила на какую-то полянку, а на ней стоит господин Терентьев со ржавым ломом в руках. Этим ломом он убил кабана, а потом и меня вылечил. Нет, не ломом, какой-то травой.

— Да что вы говорите!

Неизвестно, до чего бы дошла беседа, но тут вернулись мастер Зеехофер и сам господин Терентьев. Клиенты распрощались и ушли в дождь.

— Папа, скажи, — первым делом спросила Катарина, — для чего этой Повилихиной бальное платье?

— Таково желание правителя. Но я совершенно случайно слышал, что по велению князя на рождество Спасителя, в конце княжеского бала, господин Терентьев должен будет из присутствующих там девушек выбрать себе невесту.

Катарина очень постаралась, чтобы вскипевшие в душе чувства никак не отразились на лице.

— Папа, нам непременно нужно попасть на этот бал. Ты ведь сможешь раздобыть приглашения?

Глава 19

У госпожи Повилихиной хватило и терпения, и соображения выдержать паузу и не устраивать немедленный допрос. Взявши егеря под руку, прижавшись потеснее, и не только для того, чтобы целиком под зонт поместиться, она чинно цокала каблучками по брусчатке. А Терентьев шарил взглядом по вывескам, отыскивая ту самую кофейню, о которой вычитал накануне в инфорах.

— Вот она! — воскликнул он, увидев надпись на вывеске: «Кофейня г-на Фирстова».

Рядом с витиеватыми буквами талантливый художник изобразил чашку кофе. Да так расстарался, что запах кофе, казалось, чувствовался даже на улице, несмотря на сырость и промозглую погоду.

Иван уже сделал шаг в сторону кофейни, но Маша, едва взглянув на вывеску, тут же упёрлась:

— Не пойду. Наверняка там подают всякую муть за большие деньги. Вон, и вывеска у них артефактная. Знать, только с помощью магии могут людей к себе заманивать.

Девушка быстро глянула по сторонам и, высмотрев чуть поодаль другую вывеску, потянула своего спутника:

— Пойдём, лучше там посидим.

Терентьеву, по сути, было всё равно. Там кофе и здесь кофе, там пирожные, и здесь пирожные. Уж в центре столицы не случится такого безобразия, как у вокзала.

— Ну, пойдём, — согласился он.

В кофейне было пусто. На звон подвязанного над дверью колокольчика выглянул хозяин, этакий упитанный колобок с тонкими завитыми усиками на круглом румяном лице и обширной лысиной, обрамлённой смоляными кудряшками. Увидал у входа прилично выглядящую пару, просиял и через пять секунд подлетел к посетителям и расстелился мелким бесом:

— Добрый день! Чего изволите?

Терентьев сразу взял быка за рога:

— Мы изволим покушать лучшие ваши пирожные и запить их действительно хорошим кофием.

— Сию минуту!

Лучащийся счастьем хозяин провёл клиентов к лучшему столику, выложил меню, потыкал пухлым коротким пальцем:

— Вот эти пирожные имеются в наличии, но они не вполне свежие. Остальные… — он грустно вздохнул и его чёрные глаза-маслинки отобразили неземную печаль, — их надо приготовить.

— А какие из них лучшие? — поинтересовался Иван.

— Вот эти, — снова ткнул пальцем оживившийся хозяин. — И готовятся сравнительно быстро, меньше часа.

— Мы никуда не торопимся, — взглянув на Машу, сообщил Терентьев. — Сделайте, будьте добры, десяток этих пирожных. Восемь штук — с собой. А пока они готовятся принесите двойной эспрессо мне, капуччино даме и пару лучших пирожных из тех, что у вас имеются.